Мирозданием раздвинут, Хаос мстительный не спит: Искажен и опрокинут, Божий образ в нем дрожит; И всегда, обманов полный, На господню благодать Мутно плещущие волны Он старается поднять!
А что есть истина? Вы знаете ли это? Пилат[17] на свой вопрос остался без ответа, А разрешить загадку — сущий вздор: Представьте выпуклый узор На бляхе жестяной. Со стороны обратной Он в глубину изображен; Двояким способом выходит с двух сторон Одно и то же аккуратно. Узор есть истина. Господь же бог и я — Мы обе стороны ея; Мы выражаем тайну бытия — Он верхней частью, я исподней, И вот вся разница, друзья, Между моей сноровкой и господней.
А тут раздался со двора в пять голосов: «Картофеля! Песку, песку не надо ли! Уголья! Уголья!.. Пожертвуйте, милосердные господа, на построение храма господня!» А из соседнего, вновь строящегося дома раздавался стук топоров, крик рабочих.
Ланской вышел, имея, как всегда, неизменно «надменную фигуру», в которой, впрочем, содержалось довольно доброе сердце. Протопоп, осенив его крестом, сказал: «Благословен грядый во имя Господне», и затем покропил его легонько священной водою.
Шестой десяток доживаю на свете, а все еще не могу наглядеться на дела господни, не могу наглядеться на чистое небо, похожее на высокий шатер, и на землю, которая всякий год новою травою и новыми цветами покрывается.
К вашему сведению, у меня есть свои понятия о чести, такие же высокие, как и у вас, хотя я не талдычу об этом целыми днями, как о каком-то чуде господнем.
Именно гроза и страх кары господней, да ещё чувство вины перед мужем побудили её публично признаться в своём грехе.
Не осмелясь грешить перед храмом господним, богач раскошеливался на попрошаек, каждому в руку вкладывая щедрую милостыню.
К вашему сведению, у меня есть свои понятия о чести, такие же высокие, как и у вас, хотя я не талдычу об этом целыми днями, как о каком-то чуде господнем.