Сеньор, мне тяжело, мне очень больно Нежданным вас отказом огорчить, Но дочери я не могу неволить. Ее уж выбор сделан. Дон Жуан Из уст ее уж получил согласье. Я ваши чувства знаю и ценю; Поверьте, я люблю вас, дон Октавьо, Я сам, как вы, глубоко огорчен. Ведь этот брак моею был мечтою, Я вас давно хотел усыновить. Но вы, не правда ль, будете нам другом И братом донне Анне. Видит бог, Я вам хотел отдать ее. Что ж делать? Судьба не так решила. Дайте руку!
Я часто так во сне тебя видала, Как ты теперь у ног моих сидишь; Во сне я так в глаза тебе глядела, И было в них темно и глубоко; И мне хотелось глубже в них вглядеться, И я в них дна не находила; мне Казалося, что в пропасть я гляжу; И страшно было, и так сладко вместе! Что, если и теперь я вижу сон?
Я к этому мошеннику недаром Сочувствие имел. Мы схожи нравом, Но в клады я не верю уж давно! А странно, что досель я не могу О ней не думать! В память глубоко Слова и голос врезались ее, И этот взгляд испуганный, когда Опомнилась она в моих объятьях. Безумный дон Жуан! До коих пор Играть тобой воображенье будет! Стыдись хоть Боабдила. Этот ищет, Что находить и добывать возможно, — А ты? Стыдись! Тебя смущает сон!
Нужно было уйти из этого леса, и для того были две дороги: одна — назад, — там были сильные и злые враги, другая — вперед, — там стояли великаны-деревья, плотно обняв друг друга могучими ветвями, опустив узловатые корни глубоко в цепкий ил болота.
Он опустил голову вниз и видел, что трава, бывшая почти под ногами его, казалось, росла глубоко и далеко и что сверх ее находилась прозрачная, как горный ключ, вода, и трава казалась дном какого-то светлого, прозрачного до самой глубины моря; по крайней мере, он видел ясно, как он отражался в нем вместе с сидевшею на спине старухою.
Федор Тимофеич в ожидании, когда его заставят делать глупости, стоял и равнодушно поглядывал по сторонам. Плясал он вяло, небрежно, угрюмо, и видно было по его движениям, по хвосту и по усам, что он глубоко презирал и толпу, и яркий свет, и хозяина, и себя… Протанцевав свою порцию, он зевнул и сел.
Нет глубже, нет слаще покоя, Какой посылает нам лес, Недвижно, бестрепетно стоя Под холодом зимних небес. Нигде так глубоко и вольно Не дышит усталая грудь, И ежели жить нам довольно, Нам слаще нигде не уснуть!
Меня трогает, когда люди благодарны мне за сделанное добро. Я благодарен, когда мне сделали хорошее. Но меня глубоко возмущает, когда сделавший мне добро ждет от меня благодарности. Тогда все его добро обесценивается, мне хочется заплатить ему с процентами за сделанное и отвернуться.