Неточные совпадения
Кроме того, я
попрошу вас ознакомиться и с машиной корвета и знать ее, чтоб потом, когда вам придется
быть капитанами, не
быть в руках механиков.
«Повремените, — это он капитана
просит, — такого лихого матроса в арестанты назначать; я, говорит,
быть может, его исправлю».
Плакали и другие, целовали руки матросам и
просили пить. Один дико захохотал. Некоторые лежали без чувств. Юнга, мальчик лет пятнадцати, сидевший около Володи, с воспаленными глазами умолял его дать еще глоток… один глоток…
Корвет простоял в Бресте восемь дней. Матросы побывали на берегу. Боцман Федотов, по обыкновению разрядившийся перед отъездом на берег, вернулся оттуда в значительно истерзанном виде и довольно-таки пьяный, оставленный своими товарищами: франтом фельдшером и писарем, которые все
просили боцмана провести время «по-благородному», то
есть погулять в саду и после посидеть в трактире и пойти в театр.
При появлении русских моряков все встали. Хозяйка, молодая негритянка, сестра Паоло, знаками
просила садиться. Она и другие две женщины — ее гостьи —
были одеты довольно опрятно: в полосатых ярких юбках и в белых кофтах; на головах у них
были белые повязки, напоминавшие белые чалмы, которые очень шли к их черным лицам. Игроки — муж и гость —
были гораздо грязнее, и костюм их состоял из лохмотьев.
Кто-то из офицеров обратился к португальцу с просьбой передать хозяйке, что все
просят ее
спеть какую-нибудь народную негритянскую песню.
«А ты, Кошкин,
проси, чего желаешь, за то, что меня спас!» А Кошкин ему в ответ: «Дозвольте, — говорит, — чарку за вас
выпить, вашескобродие».
А старший офицер, Андрей Николаевич, озабоченный постановкой новой грот-мачты, долго беседовал с боцманом насчет ее вооружения и уже
просил ревизора завтра же прислать из Батавии хорошее крепкое дерево и присмотреть шлюпки. На берег он не собирался, пока «Коршун» не
будет совсем готов и снова не сделается прежним красавцем, готовым выдержать с честью новый ураган.
Отправляющиеся на берег матросы выстроились. Вышел капитан и, ставши перед фронтом, произнес маленькое напутствие. Он объяснил, как вредно в жарком климате напиваться без меры и как легко от этого серьезно заболеть и даже умереть, и
просил матросов
быть воздержаннее.
— Соблюли себя, значит, как следует, милый баринок, — говорил значительно подвыпивший Михаила Бастрюков, обращаясь к Ашанину. — Нельзя, «голубь»
просил… Небось, помнил всякий и
пил с рассудком… Даже и Захарыч может лыко вязать… То-то оно и
есть, Владимир Миколаич, добрым словом всего достигнешь… А ежели, примерно сказать, страхом… все бы перепились, как последние свиньи… Но только, я вам доложу, эта самая арака ничего не стоит против нашей водки…
Ашанин, взволнованный этим трагическим происшествием на море и полный участия к бедному капитану, в конце обеда стал
просить старика познакомить его с подробностями, если только передача их не
будет ему неприятна.
— Что делать? Написал в Лондон хозяевам и своим компаньонам, чтобы прислали денег на возвратный путь — деньги-то из карманов подлецы вытащили, а пока живу у одного старого приятеля, капитана, судно которого стоит здесь в ожидании груза… Спасибо — приютил, одел и дал денег. Сегодня вот съехал на берег…
был у доктора. Пора и на корабль. Милости
просим ко мне в гости… Очень рад
буду вас видеть! — прибавил старик. — «Маргарита», большой клипер, стоит на рейде недалеко от вашего корвета… Приезжайте…
Полисмен Уйрида начал довольно обстоятельный рассказ на не совсем правильном английском языке об обстоятельствах дела: о том, как русский матрос
был пьян и
пел «более чем громко» песни, — «а это
было, господин судья, в воскресенье, когда христианину надлежит проводить время более прилично», — как он, по званию полисмена,
просил русского матроса
петь не так громко, но русский матрос не хотел понимать ни слов, ни жестов, и когда он взял его за руку, надеясь, что русский матрос после этого подчинится распоряжению полиции, «этот человек, — указал полисмен пальцем на «человека», хлопавшего напротив глазами и дивившегося всей этой странной обстановке, — этот человек без всякого с моей стороны вызова, что подтвердят и свидетели, хватил меня два раза по лицу…
Накануне ухода из С.-Франциско на «Коршуне» праздновали годовщину выхода из Кронштадта, и в этот день капитан
был приглашен обедать в кают-компанию. Перед самым обедом Володя получил письмо от дяди-адмирала и приказ о производстве его в гардемарины. Он тотчас же оделся в новую форму и встречен
был общими поздравлениями. За обедом капитан предложил тост за нового гардемарина и
просил старшего офицера назначить его начальником шестой вахты.
Доктор и Володя решили не смотреть дворца, тем более что завтра придется
быть в нем и, проехав всю набережную,
просили ехать в город, где живут канаки.
Несмотря на то, что король и королева обещали приехать запросто и
просили не делать официальной встречи и, действительно, приехали в летних простых костюмах, так же, как и дядя-губернатор и мистер Вейль, тем не менее, их встретили салютом из орудий, поднятием на грот-мачте гавайского флага и вообще с подобающими почестями: все офицеры в мундирах
были выстроены на шканцах, вызван караул, и команда стояла во фронте. Его величество, видимо,
был доволен приемом и благодарил капитана.
— Вовсе простой народ! — пояснял боцман свои впечатления боцману Никифорову, отдыхая после ругани во время утренней уборки на якорной лапе. — Намедни зашел я в один ихний домишко…
Прошу воды испить. Так и воды дали, да еще апельсинов нанесли. «
Ешь, мол!» Я им, значит, монету предлагаю за апельсины… Ни за что! Обиделись даже. Вовсе простой народ! — снова повторил Федотов.
Она сама дала эту карточку,
просила Ашанина выслать ей его карточку и приглашала молодого человека
быть у нее непременно, когда их «Коршун» зайдет в Гонконг.
После экзамена представление о производстве в мичмана гардемаринов
было послано в Петербург, и адмирал заботливо
просил, чтобы о производстве
было сообщено ему по телеграфу, и в то же время телеграфировал своему знакомому выслать двадцать пар мичманских эполет, чтобы поздравить ими молодых мичманов, как только
будет получена телеграмма об их производстве. Об этом он, конечно, никому не сказал и заранее радовался при мысли об удовольствии, которое он доставит молодым людям, которым так от него доставалось.
Не особенно веселы
были и другие, и даже жизнерадостный и всегда веселый Лопатин и тот подчас бывал серьезен и молчалив и шутя
просил доктора Федора Васильевича дать ему пилюль от скуки.
— Какая теперь вода?
Выпьем, господа, лучше шампанского по случаю такого известия. Василий Федорович! милости
просим, присядьте… Эй, вестовые, шампанского! — крикнул Андрей Николаевич.
Неточные совпадения
Он оставляет раут тесный, // Домой задумчив едет он; // Мечтой то грустной, то прелестной // Его встревожен поздний сон. // Проснулся он; ему приносят // Письмо: князь N покорно
просит // Его на вечер. «Боже! к ней!.. // О,
буду,
буду!» и скорей // Марает он ответ учтивый. // Что с ним? в каком он странном сне! // Что шевельнулось в глубине // Души холодной и ленивой? // Досада? суетность? иль вновь // Забота юности — любовь?
А что ж Онегин? Кстати, братья! // Терпенья вашего
прошу: // Его вседневные занятья // Я вам подробно опишу. // Онегин жил анахоретом; // В седьмом часу вставал он летом // И отправлялся налегке // К бегущей под горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе
выпивал, // Плохой журнал перебирая, // И одевался…
«Зачем вечор так рано скрылись?» — //
Был первый Оленькин вопрос. // Все чувства в Ленском помутились, // И молча он повесил нос. // Исчезла ревность и досада // Пред этой ясностию взгляда, // Пред этой нежной простотой, // Пред этой резвою душой!.. // Он смотрит в сладком умиленье; // Он видит: он еще любим; // Уж он, раскаяньем томим, // Готов
просить у ней прощенье, // Трепещет, не находит слов, // Он счастлив, он почти здоров…
Во дни веселий и желаний // Я
был от балов без ума: // Верней нет места для признаний // И для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; //
Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! // Не то… не то, избави Боже! // Я это потому пишу, // Что уж давно я не грешу.
А счастье
было так возможно, // Так близко!.. Но судьба моя // Уж решена. Неосторожно, //
Быть может, поступила я: // Меня с слезами заклинаний // Молила мать; для бедной Тани // Все
были жребии равны… // Я вышла замуж. Вы должны, // Я вас
прошу, меня оставить; // Я знаю: в вашем сердце
есть // И гордость, и прямая честь. // Я вас люблю (к чему лукавить?), // Но я другому отдана; // Я
буду век ему верна».