Неточные совпадения
— И я на корвете иду! — поспешил сказать Володя, сразу почувствовавший симпатию к этому низенькому и коренастому, черноволосому матросу с серьгой.
Было что-то располагающее и в веселом и добродушном взгляде его небольших глаз, и в интонации его
голоса, и в выражении его некрасивого рябого красно-бурого лица.
—
Есть, ваше благородие! — ответили оба боцмана значительно упавшими, точно сдавленными
голосами.
—
Есть! Смо-о-о-трим! — тотчас же ответили протяжными
голосами и в одно время оба часовые на баке и вновь продолжали свою тихую беседу, которой они коротали свое часовое дежурство на часах: рассказывали сказки друг другу, вспоминали про Кронштадт или про «свои места».
— Я вам говорил, братцы! — произнес знакомый
голос Бастрюкова. — Одно слово: голубь. Голубь и
есть!
Весь этот день Володя пролежал в каюте, впадая по временам в забытье. Точно сквозь сон слышал он, как под вечер зычный
голос боцмана прокричал: «Пошел все наверх» — хотел,
было, вскочить, но, обессиленный, не мог подняться с места.
— Не всем
быть таким быком, как ты… И фамилия-то у тебя такая: Быков! — раздался с койки раздраженный
голос.
Помощник капитана, здоровенный бретонец, который
был бодрее других, слабым
голосом рассказал, что они двое суток провели на мачте без пищи, без воды.
И эта ночь, и это пение совсем околдовали нашего юношу, и он
был в каком-то восторге. Так бы и слушал без конца чудный
голос.
В тоне его
голоса не
было и нотки озлобления. И это заставило Ашанина невольно спросить...
Отлично
пели они!
Голоса подобрались в хоре все свежие и молодые, и спелись они превосходно.
Должно
быть, загребной увидал и револьвер и услыхал щелканье курка. Он что-то сказал резким отрывистым
голосом, и все вдруг смолкли. Только среди ночной тишины раздавались всплески воды да стук весел об уключины.
— Сгорели?.. Да, недурно, недурно, слава богу… Надо
будет по чарке дать марсовым… А как-то смотр пройдет, Степан Ильич! — с тревогой в
голосе прибавил старший офицер.
— Эка дьяволы, чтоб вас! — пустил им вслед боцман и хотел,
было, бежать доложить старшему офицеру, что «обезьянов» никак нельзя поймать, как в эту минуту раздался взволнованный
голос старшего офицера...
Смотр продолжался очень долго.
Были и парусное учение, и артиллерийское, и пожарная тревога, и посадка на шлюпки десанта, и стрельба в цель — и все это не оставляло желать ничего лучшего. Матросы, сразу поняв, что адмирал занозистый и «скрипка», как почему-то внезапно окрестили они его превосходительство (вероятно вследствие скрипучего его
голоса), старались изо всех сил и рвались на учениях, как бешеные, чтобы не подвести любимого своего капитана, «голубя», и не осрамить «Коршуна».
— Они, эти самые мериканцы,
пьют, братцы вы мои, по-благородному, — продолжал Бастрюков своим мягким приятным
голосом, — до затмения рассудка не напиваются, понимают плепорцию.
Нервным, громким, отрывистым
голосом командовал старший офицер, продолжая начатые Ашаниным распоряжения к маневру, называемому на морском языке «лечь в дрейф», то
есть поставить судно почти в неподвижное положение.
— А может, бог даст, и разыщут. Мичман Лопатин башковатый человек и знает, где искать… А Артемьев, небось, не дурак — не станет против волны плыть… Он лег себе на спину, да и ждет помоги с корвета. Знает, что свои не оставят… А как увидит баркас,
голосом крикнет или какой знак подаст… Тоже у нас вот на «Кобчике» один матросик сорвался и на ходу упал… Так волна куда сильнее
была, а вызволил господь — спасли. И акул-рыба не съела! Вот видишь ли, матросик. А ты говоришь: не найдут. Еще как ловко найдут!
— А то, как же! Не все же по-собачьи жить!.. — И в
голосе старого матроса звучала такая же вера в лучшее будущее людей, какой
был проникнут и юный Володя.
— Первое пли… Второе пли… Третье пли… — командовал замирающим
голосом артиллерийский офицер, Захар Петрович, вращая своими круглыми, слегка выкаченными глазами и отсчитывая про себя: раз, два, три, четыре… до десяти, чтобы промежутки
были правильные и чтобы салют
был, как выражался Захар Петрович, «прочувствованный».
— А могли бы очутиться… если я вам говорю! — возвысил
голос адмирал. — Могли бы-с! Налети только шквал, и
были бы в воде… Слышите?
Истомленный от жары и от мундира, вернулся он в свою комнатку и, раздевшись, бросился на постель, приказав китайцу-слуге разбудить себя в шесть часов. Но заснуть ему пришлось не скоро: до него доносились крикливые
голоса и шум катающихся шаров в бильярдной комнате, вдобавок духота в комнате
была нестерпимая. Вообще первые впечатления не
были благоприятны, и Володя, признаться, в душе покорил беспокойного адмирала, который послал его в Кохинхину.
—
Есть, ваше благородие. Значит, вы не совсем от нас? — повеселевшим
голосом спросил Ворсунька, доставая чемодан.
Неточные совпадения
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На
голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха //
Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
И скоро звонкий
голос Оли // В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, //
Был должен ехать с нею в полк. // Слезами горько обливаясь, // Старушка, с дочерью прощаясь, // Казалось, чуть жива
была, // Но Таня плакать не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное лицо. // Когда все вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
Они
поют, и, с небреженьем // Внимая звонкий
голос их, // Ждала Татьяна с нетерпеньем, // Чтоб трепет сердца в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но в персях то же трепетанье, // И не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… // Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным крылом, // Плененный школьным шалуном; // Так зайчик в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека // В кусты припадшего стрелка.
Я
был рожден для жизни мирной, // Для деревенской тишины: // В глуши звучнее
голос лирный, // Живее творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: // Читаю мало, долго сплю, // Летучей славы не ловлю. // Не так ли я в
былые годы // Провел в бездействии, в тени // Мои счастливейшие дни?
Ты в сновиденьях мне являлся, // Незримый, ты мне
был уж мил, // Твой чудный взгляд меня томил, // В душе твой
голос раздавался // Давно… нет, это
был не сон!