Неточные совпадения
Старший офицер, человек далеко не злой, но очень вспыльчивый, который и сам, случалось,
в минуты служебного гнева давал волю рукам, слушал эти объяснения двух старых, отлично знающих свое дело боцманов, подавляя невольную сочувственную улыбку и отлично понимая затруднительность их
положения.
Пробило шесть склянок. Еще оставалось две. Володя ужасно устал ходить и прислонился к борту. Но только что он выбрал удобное
положение, как почувствовал, что вот-вот и он сейчас заснет. Дрема так и звала его
в свои объятия. У борта за ветром так было хорошо… ветер не продувал… И он уже невольно стал клевать носом и уж, кажется, минуту-другую был
в полусознательном состоянии, как вдруг мысль, что он на вахте и заснул, заставила его вздрогнуть и поскорее уйти от предательского борта.
Здесь
положение казалось несравненно серьезнее, чем было
в действительности, и адская качка наводила на мрачные мысли юношу, испытывавшего первый раз
в жизни серьезную трепку.
И снова все показалось ему немилым, и снова морская служба потеряла всякую прелесть
в его глазах. Он спустился вниз, шатаясь, дошел до своей каюты и влез на койку. Но и лежачее
положение не спасло его. После самого пребывания на свежем воздухе его, как выражался старый штурман, «совсем разлимонило»
в душной и спертой атмосфере маленькой каюты,
в которой по-прежнему бедный батюшка то стонал, то шептал молитвы, вдруг прерываемые неприятными звуками, свидетельствовавшими о приступе морской болезни.
Через пять минут «Коршун» уже повернул на другой галс [Повернуть на другой галс — значит сделать поворот, то есть, относительно ветра поставить судно
в такое
положение, чтобы ветер дул
в его правую сторону, когда до поворота он дул
в левую, и обратно.] и несся к тому месту, где погибало судно.
И недовольные, раздраженные офицеры торопливо расходятся после обеда по своим каютам, стараясь заснуть под скрип переборок, заняв возможно более удобное
положение в койке, чтобы не стукнуться лбом
в каютную стенку. А эти деревянные стенки продолжают скрипеть. Они точно визжат, точно плачут и стонут.
В каюте с задраенным (закрытым) наглухо иллюминатором, то погружающимся, то выходящим из пенистой воды, душно и жарко. Сон бежит от глаз нервного человека и гонит его наверх, на свежий воздух…
Некоторые — люди хозяйственные, не пропивавшие жалованья и «заслуги» [«Заслугой» назывались деньги, которые выдавались непьющим матросам на руки за невыпитые ими казенные чарки, и деньги, которые оставались за несъеденное количество масла или какого-нибудь другого припаса, отпускавшегося по
положению.] на берегу, — надевали собственные щегольские рубахи с передом из голландского полотна, купленные
в Копенгагене и Бресте, и, несмотря на жару, повязывали шею шелковыми, тоже собственными, платками, пропуская концы их
в медные или бронзовые кольца.
Все четверо матросов были видимо сконфужены неожиданным
положением,
в котором они очутились. Никто из них не дотрагивался до чарки.
Хотя все и обозвали Кошкина «ретроградом», которому место не
в русском флоте, а где-нибудь
в турецкой или персидской армии, тем не менее он ожесточенно отстаивал занятое им
положение «блюстителя закона» и ничего более. Оба спорщика были похожи на расходившихся петухов. Оба уже угостили друг друга язвительными эпитетами, и спор грозил перейти
в ссору, когда черный, как жук, Иволгин, с маленькими на смешливыми глазами на подвижном нервном лице, проговорил...
К концу вахты, после того как он вовремя убрал брамсели вследствие засвежевшего ветра, за что получил одобрение капитана, Ашанин уже несколько свыкся с новым своим
положением и волновался менее. Когда
в полночь его сменил начальник первой вахты и, взглянув на паруса, нашел, что они стоят превосходно, Володя был очень польщен и спустился
в свою каюту, как бы нравственно возмужавший от сознания новых своих обязанностей.
Володя уже не испытывал волнения первых дней своего нового
положения в качестве вахтенного начальника. Уж он несколько привык, уж он раз встретил шквал и управился, как следует: вовремя увидал на горизонте маленькое серое пятнышко и вовремя убрал паруса, вызвав одобрение капитана. Ночью ему пришлось расходиться огнями со встречным судном, проходившим очень близко, и тут он не сплошал. Теперь уж он не беспокоил из-за всяких пустяков капитана, различая важное от неважного и умея принимать быстрые решения.
Нервным, громким, отрывистым голосом командовал старший офицер, продолжая начатые Ашаниным распоряжения к маневру, называемому на морском языке «лечь
в дрейф», то есть поставить судно почти
в неподвижное
положение.
Цепко ухватившись за румпель руля, Лопатин с напряженным вниманием, прерывисто дыша, смотрит перед собой, направляя баркас
в разрез волне. Подавшись всем корпусом вперед, точно этим
положением ускорялось движение шлюпки, он всей фигурой своей и возбужденным лицом с лихорадочно блестевшими глазами олицетворял нетерпение. Он обернулся: корвет уже казался маленьким суденышком, точно от него отделяло необыкновенно большое пространство, а не верста или полторы. Он взглянул на компас и умоляющим голосом произнес...
Прежде на благодатном острове, климат которого, благодаря его
положению среди океана, один из лучших
в мире, не было никаких болезней, и люди умирали от старости, если преждевременно не погибали
в пастях акул, на ловлю которых они отправлялись
в океан и там, бросившись с лодчонки
в воду, ныряли с ножами
в руках, храбро нападая на хищников, мясо которых незаслуженно прежде ценили.
Среди матросов было
в это утро необыкновенное оживление. Разбившись на кучки, все говорили о только что прочитанном приказе и обсуждали его на разные лады. Особенно горячо говорили молодые матросы, но среди стариков находилось и несколько скептиков, не вполне веривших
в применение нового
положения.
— А понял я
в тех смыслах, что вовсе без всякого предела телесно обескураживать человека по новому закон-положению нельзя, хотя бы даже самого штафного матроса. Положен, значит, предел, чтобы никого не доводить до отчаянности души, — говорил Копчиков, видимо сам упиваясь цветами своего красноречия. — Получи законную препорцию и уходи. Мол, мерсите вам: больше препорции нет по закон-положению. Но самая главная, можно сказать, загвоздка нынче, что ежели ты что-нибудь свиноватил, так сейчас будут судом судить.
— И ловок же ты врать. Недаром из кантонинщины!.. По-твоему выходит, что я, примерно, на берегу напился, и меня судить? Или тоже и отодрать нельзя без закон-положения? Небось ежели тебя да за твое лодырство перевели бы
в разряд штрафованных, так форменный командир мог бы по закон-положению каждый день законную плепорцию тебе прописывать… А то туда же: закон-положение!
Копчиков обиделся и за то, что именно к нему Гайкин вздумал применить новый закон-положение, и за то, что его покорили
в лганье, до которого он, впрочем, был большой охотник.
Адмирал не отрывал глаз от бинокля, направленного на катер, и нервно вздергивал и быстро двигал плечами.
Положение катера беспокоило его. Ветер крепчал; того и гляди, при малейшей оплошности при повороте катер может перевернуться. Такие же мысли пробежали
в голове капитана, и он приказал старшему офицеру посадить вельботных на вельбот и немедленно идти к катеру, если что-нибудь случится.
И
в данном случае, представляя к награде капитана, хотя и попавшего
в беду и едва не потерявшего вверенного ему судна, но показавшего себя
в критические минуты на высоте
положения, адмирал дает полезный урок флоту, указывая морякам,
в чем истинный дух морского дела, и поддерживая этот дух нравственным одобрением таких хороших моряков, как командир клипера…
После долгих лет тяжелой и ответственной службы — ни
положения, ни средств для сколько-нибудь сносного существования
в случае отставки, одним словом — все та же подначальная жизнь, все та же лямка…
Неточные совпадения
Случись же так, что, как нарочно,
в то время, когда господа чиновники и без того находились
в затруднительном
положении, пришли к губернатору разом две бумаги.
Итак, вот
в каком
положении вновь очутился герой наш!
И что по существующим
положениям этого государства,
в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма…
Но
в продолжение того, как он сидел
в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему
в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и
в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, —
в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность
положения нашего героя.
Положение их
в первую минуту было похоже на
положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее, засунули
в нос гусара, то есть бумажку, наполненную табаком.