Неточные совпадения
— О ком же и заботиться, как не о
своих! Не о себе же! — усмехнулся он. — А ты, Володя, завтра-то пораньше ко мне забеги… Вместе просмотрим реестрик, какой я составил… Может, что и пропустил, так ты скажешь… Кстати, и часы золотые
возьмешь… я их приготовил к производству, а приходится раньше отдавать…
— То-то и есть. Отлежится в лазарете и опять за
свои дела… да еще куражится: меня, говорит, никакой бой не
возьмет… Я, говорит, им покажу, каков я есть! Это он про капитана да про старшего офицера… Хорошо. А старшим офицером у нас в те поры был капитан-лейтенант Барабанов — может, слыхал, Аксютин?
Бастрюков с первого же дня
взял этого мальчика под
свое покровительство и ухаживал за ним, когда тот первые дни лежал в койке.
И так как мальчик-француз не понимал, чего от него хотят, то Ковшиков прибегнул к наглядному объяснению.
Взяв в одну руку кусок солонины и указывая другой на крошево Бастрюкова, он сунул
свой кусок в рот и повторял...
Несмотря на довольно свежий ветер и порядочное волнение, эти маленькие одномачтовые, пузатые лоцманские боты необыкновенно легко перепрыгивали с волны на волну и, накренившись, почти чертя бортами воду, под всеми
своими парусами и не
взявши рифов, взапуски летели, словно белокрылые чайки.
Правда-то
свое, небось,
взяла.
Немедленно маленькие «лоцмана» обследовали солонину, и вслед затем акула перевернулась, открыла
свою ужасную пасть, чтобы
взять приманку, как в ту же минуту ловко пущенная острога глубоко вонзилась в бок морской хищницы.
— Моя жена десятый раз пересекает экватор и отличный моряк. В шторм всегда наверху, и если нужно, так и на руле. Миссис Кларк превосходно правит. И курс умеет проложить, и счисление сделать, и пеленги
взять. Всему научилась. Мы с женой ни разу не разлучались с тех пор, как поженились, а этому уж пять лет… И сынишка с нами плавал… Он и родился на «Петрели», да умер, бедняжка, в прошлом году в Рио от подлой желтой лихорадки! — прибавил янки, бросив ласковый взгляд на
свою верную подругу и помощницу.
Вставши до рассвета,
взявши ванну и напившись кофе, они уезжают в колясках, кабриолетах или двухколесных индийских каретках, в которых сиденье устроено спиной к кучеру, в нижнюю часть города — в
свои банки, конторы и присутственные места, и работают там до десяти часов утра, когда возвращаются домой и, позавтракав, ложатся спать.
В
свою очередь и полисмен, по счастью, не догадался, каким оскорблениям подверглась в его лице власть, но, увидав, что матрос продолжает петь песни, заговорил решительнее и серьезнее и
взял матроса за руку…
— Шел я это, вашескобродие, на пристань из кабака и был я, вашескобродие, выпимши… Однако шел сам, потому от капитана приказ — на корвет являться как следует, на
своих ногах… А этот вот самый арап, вашескобродие, привязался… Лопотал, лопотал что-то по-своему — поди разбери… А затем за руку
взял… я и подумай: беспременно в участок сволокет… За что, мол?.. Ну, я и треснул арапа, это точно, вашескобродие… Отпираться не буду… А больше нечего говорить, вашескобродие, и другой вины моей не было.
Опять жидко задребезжал барабан при появлении на крыльце наших офицеров, опять десятка два солдат гавайской армии
взяли ружья «на караул». Проходя по двору, Ашанин обернулся и увидал на балконе их величества уже в домашних костюмах: король был во всем белом, а королева в капоте из какой-то легкой ткани. Оба они провожали любопытными глазами гостей далекого Севера и оба приветливо улыбались и кивнули головами Ашанину, который в
свою очередь, сняв шляпу, поклонился.
— Вовсе даже нехорошо, ваше благородие. Сколько на свете этого самого народу, который, значит, заместо того, чтобы жить способно, прямо сказать — терпит… Вот хоть бы китайца
взять или негру эту самую… Вовсе собачья жизнь. Однако и за работу пора, ваше благородие! — промолвил Бастрюков, улыбаясь
своей славной улыбкой, и снова принялся за прерванную разговором работу — сплеснивать веревку.
Как только что шлюпки отвалили от борта и понеслись по рейду, Кошкин и Быков
взяли по одному рифу у парусов, но Ашанин находил, что рифы еще рано брать, и понесся на
своем катере впереди всех.
— Рифы… Два рифа
взять! — рявкнул адмирал таким голосом, что все на «Коршуне» вздрогнули, и при этом взмахнул
своей рукой, указывая на паруса катера.
Ашанин приобрел эти вещи, заплатив за них втридорога, и через три дня вместе с Робеном,
взявши с собой маленький чемоданчик с несколькими сменами белья, перебрался на ночь на один из корветов, стоявших на рейде и назначенных для перевозки отряда. При этом же отряде отправлялся со
своим штабом и адмирал Бонар на пароходе.
Мнение мичмана несколько смутило молодого человека, и он несколько минут сидел в раздумье над
своей тетрадью. Наконец, видимо принявший какое-то решение, он
взял рукопись и пошел к капитану.
— Ого… труд весьма почтенный, судя по объему! — мягко и ласково проговорил Василий Федорович,
взявши рукопись. — Вы хотите, чтобы я послал адмиралу?.. Не лучше ли вам самому представить при свидании. Я думаю, мы скоро увидим адмирала или, по крайней мере, узнаем, где он… Завтра придет почтовый пароход из Го-Конга и, вероятно, привезет известия… Лучше сами передайте адмиралу
свою работу. Он, наверное, заставит вас ему и прочесть.
И старший офицер,
взяв бинокль, впился жадными ревнивыми глазами на «Витязя», осматривая его зорким взглядом любящего
свое ремесло моряка.
— Если бы адмирал хотел
взять к себе Владимира Николаевича, он бы велел ему собрать все
свои потроха! — засмеялся старший штурман.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, //
Взяв барышню под
свой покров.
Да, может быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, //
Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот
взяла // И в темный угол заперла.
Экой я дурак в самом деле!» Сказавши это, он переменил
свой шотландский костюм на европейский, стянул покрепче пряжкой
свой полный живот, вспрыснул себя одеколоном,
взял в руки теплый картуз и бумаги под мышку и отправился в гражданскую палату совершать купчую.
— Позвольте вам вместо того, чтобы заводить длинное дело, вы, верно, не хорошо рассмотрели самое завещание: там, верно, есть какая-нибудь приписочка. Вы
возьмите его на время к себе. Хотя, конечно, подобных вещей на дом брать запрещено, но если хорошенько попросить некоторых чиновников… Я с
своей стороны употреблю мое участие.
Ах, Павел Иванович, <
возьмите> в
свое распоряжение!