Неточные совпадения
Наташке и хотелось украсть сладкий пирог и потихоньку съесть его, да нельзя было: раз — что Варвара торчит около нее, да и только, не выжить ее ничем; а другое — если и уйдет и без нее снимать со сковороды,
так она потом посчитает по следам на сковороде: сколько
нет, столько пирожков потребует, — никак украсть нельзя ни одного.
— А то княгиня, — говорил Передонов, —
нет, пусть она сперва даст место, а уж потом и я женюсь. Ты ей
так и напиши.
—
Нет, ты меня за свой стол посади. Что ты мне выносишь на подносе! Я на скатертке хочу. Я — хозяйка,
так ты меня почти. Ты не гляди, что я — пьяная. Зато я — честная, я — своему мужу жена.
—
Нет у меня никаких тебе жамочек, — отвечала Варвара, делаясь смелее оттого, что хозяйка становилась веселее, — вот, дают тебе пирожки,
так и жри.
— Ты только постой у ворот, — убедительно говорил Рутилов, — я тебе любую выведу, которую хошь. Ну, послушай, я тебе сейчас докажу. Ведь дважды два — четыре,
так или
нет?
Передонов стоял и думал о Дарье, — и опять недолгое любование ею в воображении сменилось страхом. Уж очень она быстрая и дерзкая. Затормошит. Да и чего тут стоять и ждать? — подумал он: — еще простудишься. Во рву на улице, в траве под забором, может быть, кто-нибудь прячется, вдруг выскочит и укокошит. И тоскливо стало Передонову. Ведь они бесприданницы, — думал он. Протекции у них в учебном ведомстве
нет. Варвара нажалуется княгине. А на Передонова и
так директор зубы точит.
—
Нет, уж это
так, это верно, — настаивал Передонов. — Поляки — глупые. Только форсу задают. Вот жиды — те умные.
—
Нет, — сказал Передонов, — я ничего
такого не сделал. Это директор рад бы меня упечь, а я ничего
такого.
—
Нет, я ничего
такого, — боязливо бормотал Передонов.
— Нарочно они
так придумали, чтобы Ардальона Борисыча подловить, — говорила Грушина, торопясь, размахивая руками и радостно волнуясь оттого, что передает
такое важное известие. — Видите ли, у этой барышни есть двоюродный брат сирота, он и учился в Рубани,
так мать-то этой барышни его из гимназии взяла, а по его бумагам барышня сюда и поступила. И вы заметьте, они его поместили на квартире, где других гимназистов
нет, он там один,
так что все шито-крыто, думали, останется.
— Какая я вам дюшка, чтой-то
такое, насмешники этакие! — закричала Клавдия. — Чорт с вами, откуплю вам ваш изюм, подавитесь вы им, — сами сожрали, а я откупай, Да и откуплю, — совести, видно, в вас
нет, стыда в глазах
нет, а еще господа называетесь!
—
Нет, не девчонка, — сказал Саша и вдруг, сердясь на себя за свою застенчивость, спросил зазвеневшим голосом: — чем это я похож на девчонку? Это у вас гимназисты
такие, придумали дразнить за то, что я дурных слов боюсь; я не привык их говорить, мне ни за что не сказать, да и зачем говорить гадости?
— Ну, бог с нею, — печально сказал Володин, — еще поймают.
Нет, а мальчишка-то каков! Господи боже мой, что я ему сделал, что он вздумал мне вредить? Уж я ли не старался для него, а он, изволите видеть, какую мне подпустил интригу. Что это за ребенок
такой, что из него выйдет, помилуйте, скажите?
—
Нет, дам не надо. А то напьешься да еще ляпнешь что-нибудь без предварительной цензуры,
так при дамах неудобно.
Неужели у вас
так вдруг в гимназии расшалились ребята, что и справы с ними
нет?
А чтобы учитель там какой сам от себя ходил по домам да требовал, чтобы пороли мальчиков,
таких порядков
нет.
Нет уж, слуга покорный, это не дело, и вы, милостивый государь, стыдитесь
таким несообразным делом заниматься.
Сегодня вечером решили справлять новоселье. Позвали всех своих знакомых. Передонов ходил по комнатам и посматривал, все ли в порядке,
нет ли где чего
такого, о чем могут донести. Он думал...
И разные другие нелепые слухи ходили по городу о здешней гимназии: говорили о переодетой гимназистом барышне, потом имя Пыльникова стали понемногу соединять с Людмилиным. Товарищи начали дразнить Сашу любовью к Людмиле. Сперва он легко относился к этим шуточкам, потом начал по временам вспыхивать и заступаться за Людмилу, уверяя, что ничего
такого не было и
нет.
— Никак
нет, не было.
Так что господа, которые курят, это не велено останавливать, а чтобы разрешение вышло, об этом не могу знать.
— Это не зеркало, Ардаша, это — пруд. А
так как ветерка теперь
нет, то в нем деревья и отражаются, вот оно и показывает, будто зеркало.
Потому, думал он, она и окружила его соглядатаями, которые всюду следят за ним, обступили его
так, что уж
нет ни воздуха, ни света.
Так случайно вышло это письмо, как и многое Передонов случайно делал, — как труп, движимый внешними силами, и как будто этим силам
нет охоты долго возиться с ним: поиграет одна да и бросит другой.
—
Нет, я
так, — смущенно бормотал Саша.
Начатое и оставленное здесь вышиванье, кипсеки, гравюры на стенах, тщательно выхоженные растения у окон, и нигде
нет пыли, и еще какое-то особое настроение семейственности, нечто
такое, чего не бывает в непорядочных домах и что всегда оценивается хозяйками, — неужели в этой обстановке могло совершиться какое-то обольщение ее скромного мальчика заботливыми молодыми хозяйками этой гостиной?
Сестры еще долго наперебой щебетали, убеждая Екатерину Ивановну в совершенной невинности их знакомства с Сашею. Для большей убедительности они принялись было рассказывать с большою подробностью, что именно и когда они делали с Сашею, но при этом перечне скоро сбились: это же все
такие невинные, простые вещи, что просто и помнить их
нет возможности. И Екатерина Ивановна, наконец, вполне поверила в то, что ее Саша и милые девицы Рутиловы явились невинными жертвами глупой клеветы.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и
нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. //
Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать
нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы
нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Что было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; //
Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: //
Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да
нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.