Потом приснилась Людмиле великолепная палата с низкими, грузными сводами, — и толпились в ней нагие, сильные, прекрасные отроки, — а краше всех был Саша. Она сидела высоко, и нагие отроки перед нею поочередно бичевали друг друга. И когда положили на пол Сашу, головою к Людмиле, и бичевали его, а он звонко
смеялся и плакал, — она хохотала, как иногда хохочут во сне, когда вдруг усиленно забьется сердце, — смеются долго, неудержимо, смехом сомозабвения и смерти…
Неточные совпадения
Владя краснел, чуть не
плакал, но другие не
смеялись, —
и это огорчало Передонова.
И она
смеялась, точно сейчас
заплачет.
Потом бурно набрасывалась на них с упреками, зачем
смеются.
И уже видно стало, что Саша не придет. Людмила
заплакала от досады
и огорчения.
На глазах у нее навернулись слезы,
и она принужденно
засмеялась, чтобы не
заплакать. Мурин суетливо полез в карман, восклицая...
Всплеснула маленькими красивыми руками, брякнула золотым браслетиком,
засмеялась нежно, словно
заплакала, достала платочек, — вытереть слезы, —
и нежным ароматом повеяла на Хрипача.
И Хрипачу вдруг захотелось сказать, что она «прелестна, как ангел небесный»,
и что весь этот прискорбный инцидент «не стоит одного мгновенья ее печали дорогой». Но он воздержался.
— О, типун тебе на язык! — перебила она сердито, кропая что-то сама иглой над приданым Марфеньки, хотя тут хлопотали около разложенных столов десять швей. Но она не могла видеть других за работой, чтоб и самой не пристать тут же, как Викентьев не мог не засмеяться и не заплакать, когда
смеялись и плакали другие.
Она, глядя на них,
смеется и плачет, и извиняется передо мной за плач и писк; говорит, что это с голоду, что она ждет не дождется, когда вернется муж, который ушел в город продавать голубику, чтобы купить хлеба.
— Голубчик мой, хорошенький мой, — смешно и жалобно запела Любка, — ну что вы всё на меня кричите? — и, мгновенно дунув на свечку, она в темноте приникла к нему
смеясь и плача.
Неточные совпадения
— Ну, вот
и ты! — начала она, запинаясь от радости. — Не сердись на меня, Родя, что я тебя так глупо встречаю, со слезами: это я
смеюсь, а не
плачу. Ты думаешь, я
плачу? Нет, это я радуюсь, а уж у меня глупая привычка такая: слезы текут. Это у меня со смерти твоего отца, от всего
плачу. Садись, голубчик, устал, должно быть, вижу. Ах, как ты испачкался.
Радостный, восторженный крик встретил появление Раскольникова. Обе бросились к нему. Но он стоял как мертвый; невыносимое внезапное сознание ударило в него, как громом. Да
и руки его не поднимались обнять их: не могли. Мать
и сестра сжимали его в объятиях, целовали его,
смеялись,
плакали… Он ступил шаг, покачнулся
и рухнулся на пол в обмороке.
И только? будто бы? — Слезами обливался, // Я помню, бедный он, как с вами расставался. — // Что, сударь,
плачете? живите-ка
смеясь… // А он в ответ: «Недаром, Лиза,
плачу, // Кому известно, что́ найду я воротясь? //
И сколько, может быть, утрачу!» — // Бедняжка будто знал, что года через три…
Мне было досадно
и на самого себя,
и на Карла Иваныча, хотелось
смеяться и хотелось
плакать: нервы были расстроены.
При нем мне было бы совестно
плакать; притом утреннее солнышко весело светило в окна, а Володя, передразнивая Марью Ивановну (гувернантку сестры), так весело
и звучно
смеялся, стоя над умывальником, что даже серьезный Николай, с полотенцем на плече, с мылом в одной руке
и с рукомойником в другой, улыбаясь, говорил: