Неточные совпадения
Хотя часы служили ему давно, но он и теперь,
как всегда при людях, с удовольствием глянул на их большие золотые крышки. Было без двадцати минут двенадцать. Передонов решил, что можно побыть немного. Угрюмо
шел он за Вершиною по дорожкам, мимо опустелых кустов черной и красной смородины, малины, крыжовника.
Марта смеялась тоненьким, радостным смехом,
как смеются благонравные дети. Вершина рассказала все быстро и однообразно, словно высыпала, —
как она всегда говорила, — и разом замолчала, сидела и улыбалась краем рта, и оттого все ее смуглое и сухое лицо
пошло в складки, и черноватые от курева зубы слегка приоткрылись. Передонов подумал и вдруг захохотал. Он всегда не сразу отзывался на то, что казалось ему смешным, — медленны и тупы были его восприятия.
— Уж не знаю, право,
как и быть, — жаловалась Варвара, — ершистый такой стал, что просто страх. Поверите ли, голова кругам
идет. Женится, а я на улицу ступай.
Вокруг чайного стола сидели гости: Грушина, — она же теперь ежеденничала у Варвары, — Володин, Преполовенская, ее муж, Константин Петрович, высокий человек лет под сорок, матово-бледный, черноволосый и необычайно молчаливый. Варвара принарядилась, — надела белое платье. Пили чай, беседовали. Варвару,
как всегда, беспокоило, что Передонов долго не возвращался. Володин с веселым блеющим хохотом рассказал, что Передонов
пошел куда-то с Рутиловым. Это увеличило Варварино беспокойство.
Вот и теперь, когда, расставшись с Рубовским, Передонов
шел мимо, Вершина, одетая,
как всегда вся в черном, заманила его.
И Вершина высыпала на Владю не мало укоризненных слов, дымя папироскою и криво улыбаясь,
как она всегда улыбалась, о чем бы ни
шла речь.
Он поспешно простился с Вершиною и быстро
пошел назад, к своему дому. Необходимо было
как можно скорее удостовериться в происхождении этого письма, — внезапное сомнение так мучительно.
— Странно, — сказала она, —
как это так ваша сестрица неосторожна, — деловое письмо, и вдруг без конверта! Все ж таки по штемпелю видно было бы, когда
послали письмо и откуда.
И вот Варвара и Грушина
пошли в лавочку на самый дальний конец города и купили там пачку конвертов, узких, с цветным подбоем, и цветной бумаги. Выбрали и бумагу и конверты такие,
каких не осталось больше в лавке, — предосторожность, придуманная Грушиною для сокрытия подделки. Узкие конверты выбрали для того, чтобы подделанное письмо легко входило в другое.
Среди этого томления на улицах и в домах, под этим отчуждением с неба, по нечистой и бессильной земле,
шел Передонов и томился неясными страхами, — и не было для него утешения в возвышенном и отрады в земном, — потому что и теперь,
как всегда, смотрел он на мир мертвенными глазами,
как некий демон, томящийся в мрачном одиночестве страхом и тоскою.
А вот теперь приходится поневоле, — думал он, — итти и объясняться.
Какая тягость!
Какая докука! И еще если бы можно было напакостить там, куда он
идет, а то нет ему и этого утешения.
— Нет, вы только подумайте,
какие есть на свете низкие люди! На
какие штуки
идут, чтобы только достичь своей цели!
— Чем бы по вечерам на биллиард ходить каждый вечер, сходил бы иногда к гимназистам на квартиры. Они знают, что учителя к ним редко заглядывают, а инспектора и раз в год не дождешься, так у них там всякое безобразие творится, и картеж, и пьянство. Да вот сходил бы к этой девчонке-то переодетой.
Пойди попозже,
как спать станут ложиться; мало ли
как тогда можно будет ее уличить да сконфузить.
По улицам
шли расходившиеся из церкви, и слышно было,
как отворялись и затворялись калитки и двери.
— Видите,
как он лжет, — сказал Передонов, — его наказать надо хорошенько. Надо, чтоб он открыл, кто говорит гадости, а то на нашу гимназию нарекания
пойдут, а мы ничего не можем сделать.
После обеда Передонов лег спать,
как всегда, если не
шел на биллиард.
Из Летнего сада Передонов стремительно
пошел к Вершиной. Он
шел быстро и ровно, однообразно махал руками, бормотал что-то; на лице его, казалось, не было никакого выражения, —
как у заведенной куклы, было оно неподвижно, — и только какой-то жадный огонь мертво мерцал в глазах.
Дома ждала Передонова важная новость. Еще в передней можно было догадаться, что случилось необычное, — в горницах слышалась возня, испуганные восклицания. Пеpедонов подумал: не все готово к обеду; увидели — он
идет, испугались, торопятся. Ему стало приятно, —
как его боятся! Но оказалось, что произошло другое. Варвара выбежала в прихожую и закричала...
— Если у вас изволят шарики воровать, а вы изволите в это время быть в другом месте, а шарики брошены, то вам надо было загодя другие шарики завести, чтобы нам было чем играть. Мы
шли, хотели поиграть, а если шариков нету, то
как же мы можем играть?
— Ну,
слава богу, ушли. А то я и не знала, что и говорить-то с ними. Что значит,
как мало-то знакомые люди, — не знаешь, с
какой стороны к ним и подъехать.
После свадьбы Варвара, с радости, стала выпивать, особенно часто с Грушиною. Раз, под хмельком, когда у нее сидела Преполовенская, Варвара проболталась о письме. Всего не рассказала, а намекнула довольно ясно. Хитрой Софье и того было довольно, — ее вдруг словно осенило. И
как сразу не догадаться было! — мысленно пеняла она себе. По секрету рассказала она про подделку писем Вершиной, и от той
пошло по всему городу.
Саша ушел после обеда и не вернулся к назначенному времени, к семи часам. Коковкина обеспокоилась: не дай бог, попадется кому из учителей на улице в непоказанное время. Накажут, да и ей неловко. У нее всегда жили мальчики скромные, по ночам не шатались. Коковкина
пошла искать Сашу. Известно, куда же,
как не к Рутиловым.
— Ну, я не буду шалить, — обещал Саша так спокойно,
как будто разговор
шел об игре в пятнашки.
Передонов думал, что маскарад затеяли нарочно, чтобы его на чем-нибудь изловить. А все-таки он
пошел туда, — не ряженый, в сюртуке. Чтобы видеть самому,
какие злоумышления затеиваются.