Неточные совпадения
— Чудак,
да разве они бесприданницы!
Ну, что же, идет, что ли?
Ну, я побегу, все устрою. Только чур, никому ни гу-гу, слышишь, никому!
— Вот чудак, — с удивлением сказал Рутилов, —
да как же они смеют смеяться?
Ну, как же ты, однако, хочешь увериться?
—
Ну да, пойду и возьму с него штраф. И он еще от нас не уйдет, — говорил Рутилов, стараясь сохранить уверенный тон, но чувствуя себя очень неловко.
—
Ну вот, — радостно сказала она, — наконец-то. А то я уже ждала, ждала,
да и жданки потеряла. А только как же конверт, — если он спросит, что я скажу?
—
Ну вот, тесно, — возразила Вершина, — отлично разместитесь.
Да и потеснитесь не беда, что ж, недалеко, шесть верст проехать.
—
Ну да, если вас отпустить одного, вы еще убежите куда-нибудь. Нет уж, мы вас лучше свезем к отцу, пусть он вам задаст.
—
Ну да, это вы только так говорите, а вы русских ненавидите.
—
Ну,
да, — возразил Передонов, — хозяйки, сверху чисто, а юбки грязные.
Ну,
да за что у вас Мицкевич был. Он выше нашего Пушкина. Он у меня на стене висит. Прежде там Пушкин висел,
да я его в сортир вынес, — он камер-лакеем был.
—
Ну,
да, я знаю, что вы — бедные. Босые ежеденком дома ходите.
Покончив с этим делом, Нартанович сказал: —
Ну, теперь розог наломать,
да и стегать лайдака, если то не будет противно пану видеть, как твою шкуру стегают.
—
Ну,
да, — подтвердил Передонов.
Ну,
да вот при новой форме будет видно.
—
Ну, а в старших классах они сами все знают, — сказал Передонов, —
да я и там худых слов не говорю.
А что вы пожаловали, так это мне лестно, потому что мы хоть и лыком шиты, дальше уездного училища свету не видали,
ну, а все-таки почтен доверием общества, третий срок головой хожу, так мое слово у господ горожан чего-нибудь
да стоит.
— Так, значит, окончательно, Надежда Васильевна? Эх! Коли так, — сказал он, махнув рукою, —
ну, так давай вам бог всего хорошего, Надежда Васильевна. Значит, уж такая моя горемычная судьба. Эх! Любил парень девицу, а она не любила. Видит бог!
Ну, что ж, поплачу,
да и все.
—
Ну,
да, — сердито сказал он, — чего вам богатеть! Будет с вас и того, что есть.
—
Ну да, дела, — сердито отвечал Передонов, — какие у вас дела! Вы не служите, а так деньги наживаете. Это вот у меня дела.
—
Ну да, — сердито сказал Передонов, — что ж мне на всякой жениться, — мне протекция нужна.
«
Ну,
да ничего, — подбадривала она себя, — только бы не проснулся».
—
Ну,
да, нарядная. Видишь, — сказала Людмила, усмехаясь, — босые ноги, — выговорила она эти слова со стыдливо-задорною растяжечкою.
—
Ну,
да! — недоверчиво сказал Саша.
—
Ну,
да, — возражал Передонов, — ты думаешь, через двести или через триста лет люди будут работать?
—
Ну, смотри,
да только хорошо гадай, — проворчал Передонов.
—
Ну да, как же я могу жить, если мне не дадут места, — уныло сказал Передонов.
— Господа! Пожалуйста, пожалуйста! Не вынудьте меня принять меры строгости, — говорил смотритель, повторяя несколько раз одно и то же. — Пожалуйста,
да ну, пожалуйста! — говорил он слабо и нерешительно. — Что ж это? Уж давно пора. Ведь этак невозможно. Я последний раз говорю, — повторял он уныло, то закуривая, то туша свою мариландскую папироску.
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «
Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… //
Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
—
Ну, вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи.
Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.