Неточные совпадения
— Русские вы, а по-русски не понимаете! чудные вы, господа! Погодить — ну, приноровиться, что ли, уметь вовремя помолчать, позабыть кой об чем,
думать не об
том, об чем обыкновенно думается, заниматься не
тем, чем обыкновенно занимаетесь… Например: гуляйте больше, в еду ударьтесь, папироски набивайте, письма к родным пишите, а вечером — в табельку или в сибирку засядьте. Вот это и будет значить «погодить».
Да, это так. Даже руки мне порядком на прощанье не пожал, а просто ручкой сделал, как будто говорил: «Готов я помочь, однако пора бы к тебе, сахар медович, понять, что знакомство твое — не ахти благостыня какая!» Я, конечно, не буду уверять, что он именно так
думал, но что он инстинктивно гак чувствовал и что именно это чувство сообщило его появлению
ту печать торопливости, которая меня поразила, — в этом я нимало не сомневаюсь.
— Гм… ветчина! Хорошо ветчиной на ночь закусить — спаться лучше будет. А ты, Глумов,
думал ли когда-нибудь об
том, как эта самая ветчина ветчиной делается?
— И это знаю. Да не об
том мы
думать должны. Подвиг мы на себя приняли — ну, и должны этот подвиг выполнить. Кончай-ка кофей, да идем гулять! Вспомни, какую нам палестину выходить предстоит!
Когда же Глумов, с свойственною ему откровенностью, возражал: «а я так просто
думаю, что ты с… с…»,
то он и этого не отрицал, а только с большею против прежнего торопливостью переносил лганье на другие предметы.
До такой степени «превратились», что
думали только о
том, на каком мы счету состоим в квартале.
Но ежели я таким образом
думаю, когда чувствую себя действительно виноватым,
то понятно, как должна была претить мне всякая запутанность теперь, когда я сознавал себя вполне чистым и перед богом, и перед людьми.
— Право, иной раз думаешь-думаешь: ну, чего? И
то переберешь, и другое припомнишь — все у нас есть! Ну, вы — умные люди! сами теперь по себе знаете! Жили вы прежде… что говорить, нехорошо жили! буйно! Одно слово — мерзко жили! Ну, и вам, разумеется, не потакали, потому что кто же за нехорошую жизнь похвалит! А теперь вот исправились, живете смирно, мило, благородно, — спрошу вас, потревожил ли вас кто-нибудь? А? что? так ли я говорю?
Признаюсь, и в моей голове блеснула
та же мысль. Но мне так горько было
думать, что потребуется «сие новое доказательство нашей благонадежности», что я с удовольствием остановился на другом предположении, которое тоже имело за себя шансы вероятности.
— Не скажу, чтобы особенно рад, но надо же и остепениться когда-нибудь. А ежели смотреть на брак с точки зрения самосохранения,
то ведь, пожалуй, лучшей партии и желать не надо.
Подумай! ведь все родство тут же, в своем квартале будет. Молодкин — кузен, Прудентов — дяденька, даже Дергунов, старший городовой, и
тот внучатным братом доведется!
Я дрогнул. Не
то, чтобы я вдруг получил вкус к ремеслу сыщика, но испытание, которое неминуемо повлек бы за собой отказ, было так томительно, что я невольно терялся. Притом же страсть Глумова к предположениям казалась мне просто неуместною. Конечно, в жизни все следует предусматривать и на все рассчитывать, но есть вещи до
того непредвидимые, что, как хочешь их предусматривай, хоть всю жизнь об них
думай, они и тогда не утратят характера непредвидимости. Стало быть, об чем же тут толковать?
— Прекрасно сделали, что зашли; я и
то уж
думал за вами посылать, — приветствовал нас Иван Тимофеич, — вот комиссию на плечи взвалили, презусом назначили… Устав теперича писать нужно, да писатели-то мы, признаться, горевые!
— И даже как, я вам доложу! перешел он после
того в другое ведомство,
думает: хоть там не выйдет ли чего к славе — и хоть ты что хошь! Так в стыде и отошел в вечность!
— Правду, сударь, потому все в мире волшебство от начальства происходит. А начальство, доложу вам, это такой предмет: сегодня он даст, а завтра опять обратно возьмет. Получать-то приятно, а отдавать-то уж и горьконько. Поэтому я так
думаю:
тот только человек счастливым почесться может, который на пути своем совсем начальства избежать изловчится.
— Это так точно, — согласился с Глумовым и Очищенный, — хотя у нас трагедий и довольно бывает, но так как они, по большей части, скоропостижный характер имеют, оттого и на акты делить их затруднительно. А притом позвольте еще доложить: как мы, можно сказать, с малолетства промежду скоропостижных трагедиев ходим,
то со временем так привыкаем к ним, что хоть и видим трагедию, а в мыслях
думаем, что это просто"такая жизнь".
— Или вот хоть бы про запой, — продолжал он, — вы
думаете, отчего он бывает? Конечно, и тут неглижеровка ролю играет, однако ж который человек"не понимает" —
тот не запьет.
И, вместе с
тем, страшно было
подумать, какой страстной драме предстояло, через несколько часов, разыграться среди стен дома Стегнушкиной, который еще утром так целомудренно смотрелся в волны Обводного канала!
Он волновался и беспокоился, хотя не мог сказать, об чем. По-видимому, что-то было для него ясно, только он не понимал, что именно. Оттого он и повторял так настойчиво: нельзя-с! Еще родители его это слово повторяли, и так как для них, действительно, было все ясно,
то он
думал, что и ему, если он будет одно и
то же слово долбить, когда-нибудь будет ясно. Но когда он увидел, что я он ничего не понимает, и я ничего не понимаю,
то решился, как говорится,"положить мне в рот".
— Уж коли на
то пошло, — сказал он, — так и я свой секрет открою. Выдумал я штуку одну. Не
то чтобы особливую, но пользительную. Как вы
думаете, господа, ежели теперича по всей России обязательное страхование жизни ввести — выйдет из этого польза или нет?
Сначала мы
думали воспользоваться для этой цели Кшепшицюльским, но он оказался неграмотным, да, сверх
того, очень уж счастливо играл в преферанс.
Что же касается до обязательного страхования жизни,
то хотя этот предмет никоим образом в пределы интендантского ведомства не входит, однако,
подумавши, и об нем"написать"можно.
Признаюсь, я
думал, что Фаинушка вынет из бумажника сторублевую и скажет: вот вам… на колесо! — однако милая дамочка с минуту погрустила, а вслед за
тем опять оправилась.
Вот и я спервоначалу
думал: какой, мол, оболтус этот ретивый начальник, ишь ведь что выдумал! — а теперь и сам вижу, что без
того, чтоб городок-другой не спалить, ихнему брату нельзя.
Ведь это только с непривычки кажется, что без судов минуты нельзя прожить; я же, напротив
того, позволяю себе
думать, что ежели люди перестанут судиться,
то это отнюдь не сделает их несчастными.
Адвокаты Шестаков и Перьев (увлекаясь легкомысленным желанием уязвить прокурора и в
то же время запасаясь кассационным поводом). С своей стороны, мы
думаем, что язык пискарей более известен обвинителю, нежели нам; ибо он целые два года жил в реке, разыскивая корни и нити по этому делу.
Думали в
ту пору, что и конца-краю нашим радостям не будет, да и не было бы, кабы мы сами себя кругом не обвиноватили.
— Но так как вы правительством никогда не будете…строго прервал его Глумов, но не кончил, потому что Лазарь при первых же звуках его голоса до
того присел, что мы с минуту
думали, что он совсем растаял в воздухе. Однако ж через минуту он опять осуществился.
Я слушал глумовские предсказания и сопоставлял их с недавним появлением Стыда. И чем более я
думал над этим,
тем больше находил связи,
тем больше убеждался, что времена действительно созрели.
Думал-думал, и вдруг его словно свет озарил."Рассуждение" — вот причина! Начал он припоминать разные случаи, и чем больше припоминал,
тем больше убеждался, что хоть и много он навредил, но до настоящего вреда, до такого, который бы всех сразу прищемил, все-таки дойти не мог. А не мог потому, что этому препятствовало"рассуждение". Сколько раз бывало: разбежится он, размахнется, закричит"разнесу!" — ан вдруг"рассуждение": какой же ты, братец, осел! Он и спасует. А кабы не было у него"рассуждения", он бы…
Неточные совпадения
Хлестаков. Сделайте милость, садитесь. Я теперь вижу совершенно откровенность вашего нрава и радушие, а
то, признаюсь, я уж
думал, что вы пришли с
тем, чтобы меня… (Добчинскому.)Садитесь.
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из
того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце,
то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше
думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Осип. Да, хорошее. Вот уж на что я, крепостной человек, но и
то смотрит, чтобы и мне было хорошо. Ей-богу! Бывало, заедем куда-нибудь: «Что, Осип, хорошо тебя угостили?» — «Плохо, ваше высокоблагородие!» — «Э, — говорит, — это, Осип, нехороший хозяин. Ты, говорит, напомни мне, как приеду». — «А, —
думаю себе (махнув рукою), — бог с ним! я человек простой».
Бобчинский. А я так
думаю, что генерал-то ему и в подметки не станет! а когда генерал,
то уж разве сам генералиссимус. Слышали: государственный-то совет как прижал? Пойдем расскажем поскорее Аммосу Федоровичу и Коробкину. Прощайте, Анна Андреевна!
А
то, признаюсь, уже Антон Антонович
думали, не было ли тайного доноса; я сам тоже перетрухнул немножко.