Неточные совпадения
Но план наш уж был составлен заранее. Мы обязывались провести время хотя бесполезно, но в то же время, по возможности, серьезно. Мы понимали, что всякая примесь легкомыслия должна произвести игривость ума и что только серьезное переливание
из пустого в порожнее может вполне укрепить человека на такой серьезный подвиг,
как непременное намерение „годить“. Поэтому хотя и не без насильства над самими собой, но мы оторвали глаза от соблазнительного зрелища и направили стопы по направлению к адмиралтейству.
— Теперь пойдем дальше. Прошло с лишком тридцать лет с тех пор,
как я вышел
из школы, и все это время, с очень небольшими перерывами, я живу полным хозяйством. Если б я все эти полтины собирал — сколько бы у меня теперь денег-то было?
В одиннадцать часов мы встали из-за карт и тем же порядком,
как и накануне, улеглись спать.
Зашел он ко мне однажды вечером, а мы сидим и с сыщиком
из соседнего квартала в табельку играем. Глаза у нас до того заплыли жиром, что мы и не замечаем,
как сыщик к нам в карты заглядывает. То есть, пожалуй, и замечаем, но в рожу его треснуть — лень, а увещевать — напрасный труд: все равно и на будущее время подглядывать будет.
Наконец настал вечер, и мы отправились. Я помню, на мне были белые перчатки, но почему-то мне показалось, что на рауте в квартале нельзя быть иначе,
как в перчатках мытых и непременно с дырой: я так и сделал. С своей стороны, Глумов хотя тоже решил быть во фраке, но своего фрака не надел, а поехал в частный ломбард и там, по знакомству, выпросил один
из заложенных фраков, самый старенький.
— Ну-с, прекрасцо-с! — продолжал дальше испытывать Прудентов, — а теперь я желал бы знать ваше мнение еще по одному предмету:
какую из двух ныне действующих систем образования вы считаете для юношества наиболее полезною и с обстоятельствами настоящего времени сходственною?
Наконец составились и танцы. Один
из червонных валетов сел за фортепьяно и прелюдировал кадриль. Но в ту самую минуту,
как я становился в пару с хозяйскою дочерью, на пожарном дворе забили тревогу, и гостеприимный хозяин сказал...
Не раз видали мы
из окна,
как он распоряжался во дворе дома насчет уборки нечистот, и даже нарочно производили шум, чтобы обратить на себя его внимание, но он ограничивался тем, что делал нам ручкой, и вновь погружался в созерцание нечистот.
— Опьянение опьянением, а есть и другое кой-что. Зависть. Видит он, что другие тихо да благородно живут, — вот его и берут завидки! Сам он благородно не может жить — ну, и смущает всех! А с нас, между прочим, спрашивают! Почему да
как, да отчего своевременно распоряжения не было сделано? Вот хоть бы с вами — вы думаете, мало я из-за вас хлопот принял?
— А я так думаю, что он просто,
как чадолюбивый отец, хочет одному
из нас предложить руку и сердце своей дочери, — сказал я.
Да, это он! — говорил я сам себе, — но кто он? Тот был тщедушный, мизерный, на лице его была написана загнанность, забитость, и фрак у него… ах,
какой это был фрак! зеленый, с потертыми локтями, с светлыми пуговицами, очевидно, перешитый
из вицмундира, оставшегося после умершего от геморроя титулярного советника! А этот — вон он
какой! Сыт, одет, обут — чего еще нужно! И все-таки это — он, несомненно, он, несмотря на то, что смотрит
как только сейчас отчеканенный медный пятак!
Но едва произнес он эти слова,
как Глумов, движимый великодушием, вынул
из кармана три с полтиной и положил их на стол.
— Такова воля провидения, которое невидимо утучняет меня, дабы хотя отчасти вознаградить за претерпеваемые страдания. Ибо, спрашиваю я вас по совести,
какое может быть страдание горше этого: жить в постоянном соприкосновении с гласною кассою ссуд и в то же время получать не более двадцати пяти рублей в месяц, уплачивая
из них же около двадцати на свое иждивение?
И так меня этот сон расстроил, что уж и не знаю,
как с собой благороднее порешить: утопиться или повеситься?"Но новгородцы, видя, что у князя ихнего ум свободный, молчали, а про себя думали: не ровен случай, и с петли сорвется, и
из воды сух выйдет —
как тут советовать!
Я не буду говорить о том, которое
из этих двух сказаний более лестно для моего самолюбия: и то и другое не помешали мне сделаться вольнонаемным редактором"Красы Демидрона". Да и не затем я повел речь о предках, чтобы хвастаться перед вами, — у каждого
из вас самих, наверное, сзади, по крайней мере, по Редеде сидит, а только затем, чтобы наглядно показать, к
каким полезным и в то же время неожиданным результатам могут приводить достоверные исследования о родопроисхождении Гадюков.
Во-первых, у Мальхен опять оказалось накопленных сто рублей; во-вторых, репутация моя
как тапера установилась уже настолько прочно, что
из всех домов Фонарного переулка посыпались на меня приглашения. И в то же время я был почтен от квартала секретным поручением по части внутренней политики.
Обвенчались, приезжаем
из церкви домой, и вдруг встречает нас…"молодой человек"! В халате,
как был, одна щека выбрита, другая — в мыле; словом сказать, даже прибрать себя, подлец, не захотел!
Комиссия состояла
из трех членов: Ивана Тимофеича (он же презус), письмоводителя Прудентова и брантмейстера Молодкина. Предмет ее занятий заключался в разработке нового устава"о благопристойном обывателей в своей жизни поведении", так
как прежние по сему предмету"временные правила"оказывались преисполненными всякого рода неясностями и каламбурами, вследствие чего неблагопристойность возрастала не по дням, а по часам.
Напоминание о народной глупости внесло веселую и легкую струю в наш разговор. Сначала говорили на эту тему члены комиссии, а потом незаметно разразились и мы, и минут с десять все хором повторяли: ах,
как глуп! ах,
как глуп! Молодкин же, воспользовавшись сим случаем, рассказал несколько сцен
из народного быта, право, ничуть не уступавших тем, которыми утешается публика в Александрийском театре.
Охочий человек молча приходил в квартиру, молча же отмыкал помещения, и на вопрос; чего вы ищете? не мог даже ответить порядком,
какая вещь
из квартирной обстановки ему приглянулась.
— Не желай, — сказал он, — во-первых, только тот человек истинно счастлив, который умеет довольствоваться скромною участью, предоставленною ему провидением, а во-вторых, нелегко, мой друг,
из золотарей вышедши, на высотах балансировать! Хорошо,
как у тебя настолько характера есть, чтоб не возгордиться и не превознестись, но горе, ежели ты хотя на минуту позабудешь о своем недавнем золотарстве! Волшебство, которое тебя вознесло, — оно же и низвергнет тебя! Иван Иваныч, правду я говорю?
— И труда большого нет, ежели политику
как следует вести. Придет, например, начальство в департамент — встань и поклонись; к докладу тебя потребует — явись; вопрос предложит — ответь, что нужно, а разговоров не затевай. Вышел
из департамента — позабудь. Коли видишь, что начальник по улице встречу идет, — зайди в кондитерскую или на другую сторону перебеги. Коли столкнешься с начальством в жилом помещении — отвернись, скоси глаза…
— Слушай, друг! — поспешил поправиться Глумов, — ведь это такой сюжет, что
из него целый роман выкроить можно. Я и заглавие придумал:"Плоды подчиненного распутства, или Смерть двух начальников и вызванное оною мероприятие со стороны третьего". Написать да фельетонцем в"Красе Демидрона"и пустить… а?
как ты думаешь, хозяева твои примут?
— Ну,
какую ты, например, трагедию
из этого статского советника выжмешь? — пояснил он свою мысль, — любовь его — однообразная, почти беспричинная, следовательно, никаких данных ни для драматической экспозиции, ни для дальнейшей разработки не представляет; прекращается она — тоже как-то чересчур уж просто и нелепо: толкачом! Ведь
из этого матерьяла, хоть тресни, больше одного акта не выкроишь!
Таким образом, мир был заключен, и мы в самом приятном расположении духа сели за обед. Но что еще приятнее: несмотря на обильный завтрак у Балалайкина, Очищенный ел и пил совершенно так,
как будто все происходившее утром было не более
как приятный сон. Каждое кушанье он смаковал и по поводу каждого подавал драгоценные советы, перемешивая их с размышлениями и афоризмами
из области высшей морали.
Спор завязался нешуточный; мы до того разгорячились, что подняли гвалт, а за гвалтом и не слыхали,
как кто-то позвонил и вошел в переднюю. Каково же было наше восхищение, когда перед нами, словно из-под земли, выросли… Прудентов и Молодкин!
— Почему же-с? Ежели о предметах, достойных внимания, и притом знаючи наперед, что ничего
из этого не выйдет, — отчего же не побеседовать? Беседа беседе тоже розь, друзья! Иная беседа такая бывает, что от нее никакого вреда, кроме
как воняет.
Какой же, значит, от этого вред? Купцы, например, даже превосходно в этом смысле разговаривают.
Хозяева — с трудом могут продышать скопившиеся внутри храпы; кучер — от сытости не отличает правую руку от левой; дворник — стоит с метлой у ворот и брюхо об косяк чешет, кухарка — то и дело робят родит, а лошади, раскормленные, словно доменные печи,
как угорелые выскакивают
из каретного сарая, с полною готовностью вонзить дышло в любую крепостную стену.
— Вот ведь сквернавец
какой! — негодовал Иван Тимофеич. — А здесь между тем расход. Кушанья сколько наготовили, посаженым отцам по четвертной заплатили, за прокат платья для Очищенного отдали, отметчика
из газеты подрядили, ему самому, невеже, карету, на невестин счет, наняли — и посейчас там у крыльца стоит…
— Друзья, да что ж мы! — воскликнул он, простирая к нам руки, — да вы… ну что ж такое! Что на него, на невежу, смотреть!
из вас кто-нибудь… раз-два-три… Господи благослови! Ягодка-то ведь
какая… видели?
А так
как замечания свои он, сверх того, скрашивал рассказами
из жизни достопримечательных русских людей, то закусывание получало разумно-исторический характер, и не прошло десяти минут,
как уже мы отлично знали всю русскую историю осьмнадцатого столетия, а благодаря новым закусочным подкреплениям — надеялись узнать, что происходило и дальше.
— И представьте, вашество,
какую они, в видах благопристойности, штуку придумали! — продолжал рекомендовать нас Иван Тимофеич, — чтобы при каждой квартире беспременно иметь два ключа, и один
из них хранить в квартале!
— Ах, голуби, голуби! — вздохнул он, — все-то вы отягощаетесь! все-то придумываете,
как бы для нас лучше, да
как бы удобнее… Легко ли дело
из пушек палить, а вы и того нестрашитесь, лишь бы польза была!
— Прежде, вашество, письма-то на почте шпильками
из конвертов вылущивали —
какая это времени трата была! А нынче взял, над паром секундочку подержал — читай да почитывай!
Экстренный поезд, заказанный Араби-пашой, был совсем готов, а на платформе Редедю ожидала свита, состоявшая
из двух египтян, Хлебодара и Виночерпия, и одного арапа, которого,
как мне показалось, я когда-то видал в художественном клубе прислуживающим за столом.
Я сидел, углубившись в чтение календаря,
как вдруг передо мной, словно из-под земли, вырос неизвестный мужчина (надо сказать, что с тех пор,
как произошло мое вступление на путь благонамеренности, я держу двери своей квартиры открытыми, чтоб"гость"прямо мог войти в мой кабинет и убедиться в моей невинности).
Ноги —
как у носорога, руки — фельдъегерские, голос — валит
как из пропасти.
— И я говорю, что глупо, да ведь разве я это от себя выдумал? Мне наплевать — только и всего. Ну, да довольно об этом. Так вы об украшении шкуры не думаете? Бескорыстие, значит, в предмете имеете? Прекрасно. И бескорыстие — полезная штука. Потому что из-под бескорыстия-то, смотрите,
какие иногда перспективы выскакивают!.. Так по рукам, что ли?
И наконец, что мне,
как исследователю признаков современности, не только полезно, но и необходимо освежить запас наблюдений новыми данными, взятыми
из сфер, доселе мне недоступных.
Это было сказано так мило,
как будто она приглашала меня перейти
из кабинета в гостиную. Очень даже возможно, что она именно так и смотрела на свою миссию, потому что, когда я высказал ей это предположение, она нимало не удивилась и сказала...
— Уж коли на то пошло, — сказал он, — так и я свой секрет открою. Выдумал я штуку одну. Не то чтобы особливую, но пользительную.
Как вы думаете, господа, ежели теперича по всей России обязательное страхование жизни ввести — выйдет
из этого польза или нет?
— Это, братец, так хорошо, — первый опомнился Глумов, — что я предлагаю
из прибылей жертвовать по рублю серебром в пользу новорожденных… в роде
как на обзаведение!
— Прекрасно, — сказал я, — но меня смущает одно. Упомянули вы про народную политику. Допустим, что при ней вам легко будет исходатайствовать разрешение на осуществление предприятия, польза коего для народа несомненна. Но представьте себе такой случай: завтра народная политика выходит
из употребления, а на ее место вступает политика не народная.
Как в сем разе поступить? Не предвидите ли вы, что данное вам разрешение будет немедленно отменено? И в таком случае
какую будут иметь ценность ваши акции или паи?
Свидетельство это мы будем предъявлять на всех заставах, и так
как из него будет явствовать, что мы свое получили, то мы хоть сто университетов открывай — никто нас не тронет.
Сами хозяева, по-видимому, смотрели на свой"дом"
как на место для ночлегов и перенесли свою деятельность в небольшую пристройку, вмещавшую в, себе лавочку,
из которой продавался всякий бросовый товар на потребу крестьянскому люду.
Однако ж дело кое-как устроилось. Поймали разом двух куриц, выпросили у протопопа кастрюлю и, вместо плиты, под навесом на кирпичиках сварили суп. Мало того: хозяин добыл где-то связку окаменелых баранок и крохотный засушенный лимон к чаю. Мы опасались, что вся Корчева сойдется смотреть,
как имущие классы суп
из курицы едят, и, чего доброго, произойдет еще революция; однако бог миловал. Поевши, все ободрились и почувствовали прилив любознательности.
Разумеется, я без труда оправдался, объяснив, что ни задатка, ни запродажной расписки — ничего не требую. Что, конечно, я готов продать Проплеванную всякому, кто заблагорассудит сделать
из нее увеселительную резиденцию, но к насильству даже в этом случае прибегать не намерен. Выслушавши это, все успокоились и признали мой проект весьма целесообразным. Поэтому условились так: сначала мы скажем, что приехали для осмотра Проплеванной, а потом опять юркнем на пароход,
как будто не сошлись в цене.
— Знаете,
какие нынче строгости — и решаетесь! знаете, сколько везде гаду развелось — и рискуете! Вон Вздошников только и ждет… чай, и сию минуту
из окна высматривает… ах, господа, господа!
— У мещанина Презентова маховое колесо посмотреть можно… в роде
как perpetuum mobile [Пусть читатель ничему не удивляется в этой удивительной истории. Я и сам отлично понимаю, что никаких писем в Корчеве не могло быть получено, но что же делать, если так вышло. Ведь, собственно говоря, и в Корчеве никто
из нас не был, однако выходит, что были. (Прим. М. E. Салтыкова-Щедрина.)], — подсказал секретарь. — Сам выдумал.
Он имел доброе сердце и просвещенный ум, но был беден и дорожил жалованьем. Впоследствии мы узнали, что и у исправника, и у его помощника тоже были добрые сердца и просвещенные умы, но и они дорожили жалованьем. И все корчевские чиновники вообще. Добрые сердца говорили им: оставь! а жалованье подсказывало:
как бы чего
из этого не вышло!