Неточные совпадения
— Да, брат,
суд! — вздохнул
в ответ Глумов.
— Теперича, если бы сам господин частный пристав спросил у меня: Иван Тимофеев! какие
в здешнем квартале имеются обыватели, на которых,
в случае чего, положиться было бы можно? — я бы его высокородию, как перед богом на Страшном
суде, ответил: вот они!
Хочется сказать ему: не
суда боюсь, но взора твоего неласкового! не молнии правосудия приводят меня
в отчаяние, а то, что ты не удостаиваешь меня своею откровенностью!
Решение
суда не заставило себя долго ждать, но
в нем было сказано:"Хотя учителя Кубарева за распространение
в юношестве превратных понятии о супинах и герундиях, а равно и за потрясение основ латинской грамматики и следовало бы сослать на жительство
в места не столь отдаленные, но так как он, состоя под
судом, умре, то суждение о личности его прекратить, а сочиненную им латинскую грамматику сжечь
в присутствии латинских учителей обеих столиц".
Примечание 2-е. Равным образом воспрещаются: выколотие глаза, откушение носа, отсечение руки или ноги, отнятие головы и проч. За все таковые повреждения вознаграждение определяется по
суду, по произнесении обвинительных и защитительных речей, после чего присяжные заседатели удаляются
в совещательную комнату и выносят обвиняемому оправдательный приговор.
Не успел я прожить
в имении и пяти лет, как началось следствие, потом
суд, а наконец, последовало и решение,
в силу которого я отдан был под опеку и въезд
в имение был мне воспрещен.
Как сейчас помню: у меня оставалось
в руках только пятьсот рублей ассигнациями. Я вспомнил об отце и поехал
в Волхов на ярмарку затем, чтоб пустить мой капитал
в оборот. Но, увы! долговременное нахождение под следствием и
судом уже подточило мое существование! Мой ум не выказывал изобретательности, а робкое сердце парализировало проворство рук. Деньги мои исчезли, а сам я приведен был моими партнерами
в такое состояние, что целых полгода должен был пролежать
в городской больнице…
— Эк, батюшка, хватились! Я после того еще два раза под
судом был. Хотите, я вам,
в кратких словах, весь свой формуляр расскажу? — Отчего ж! с удовольствием!
В Ташкенте — был, обрусителем — был, под
судом — был. Купца — бил, мещанина — бил, мужика — бил. Водку — пил. Ха-ха!
— Производство разведок поручается опытным статистикам (непременное условие, чтоб не меньше двух раз под
судом был… ха-ха!), которые устраивают их, согласуясь с обстоятельствами. Например, лето нынче стоит жаркое, и, следовательно, много купальщиков. Сейчас наш статистик — бултых
в воду! — и начинает нырять.
Надлежало тогда же сломя голову лететь
в Проплеванную; выследить, уличить, а буде нужно, то и ходатайствовать по
судам.
Всю остальную дорогу мы шли уже с связанными руками, так как население, по мере приближения к городу, становилось гуще, и урядник, ввиду народного возбуждения, не смел уже допустить никаких послаблений. Везде на нас стекались смотреть; везде при нашем появлении кричали: сицилистов ведут! а
в одной деревне даже хотели нас судить народным
судом, то есть утопить
в пруде…
— Зачем так! Коли кто пьет — тот особливо по вольной цене заплати. Водка-то, коли без акциза — чего она стоит? — грош стоит! А тут опять — конкуренция.
В ту пору и заводчики и кабатчики — все друг дружку побивать будут. Ведь она почесть задаром пойдет, водка-то! выпил стакан, выпил два —
в мошне-то и незаметно, убавилось или нет. А казне между тем легость. Ни надзоров, ни дивидендов, ни
судов — ничего не нужно. Бери денежки, загребай!
После виноделен мы хотели приступить к осмотру замечательных кашинских зданий и церквей, но вспомнили, что
в Кашине существует окружной
суд, и направились туда.
Суд помещается
в каменном здании довольно внушительных размеров, но плохо ремонтируемом.
— У нас ноне и уголовщина — и та мимо
суда прошла. Разве который уж вор с амбицией, так тот
суда запросит, а прочиих всех воров у нас сами промежду себя решат. Прибьют, либо искалечат — поди жалуйся! Прокуроры-то наши глаза проглядели, у окошка ждамши, не приведут ли кого, — не ведут, да и шабаш! Самый наш
суд бедный. Все равно как у попов приходы бывают; у одного тысяча душ
в приходе, да все купцы да богатей, а у другого и ста душ нет, да и у тех на десять душ одна корова. У чего тут кормиться попу?
Помилуйте, уж одно то чего стоит, что
в дверях нынешнего окружного
суда стоит швейцар с булавой, тогда как
в передней кашинского уездного
суда вечно стучал сапожной, колодкой солдат
в изгребной рубахе и с поврежденной на ученьях скулой!..
Но этот день, как я уже сказал выше, составлял исключение
в практике кашинского окружного
суда.
С половины двенадцатого уже началось движение
в окрестностях
суда.
Швейцар, весь вышитый, с желтой перевязью через плечо и с булавой
в правой руке, стоял навытяжку у дверей, готовый выделать все требуемые практикой
суда артикулы.
Они солидно взбирались по лестнице и вели солидный разговор, неизменно начинавшийся словами: «
В практике кашинского окружного
суда установился прецедент…» Сначала один эти слова скажет, потом другой повторит, потом третий, а швейцар смотрит на них и не нарадуется.
Нам эти бедняки показались заслуживающими полного снисхождения. Они имели хороший аппетит и некоторое время рассчитывали на удовлетворение оного, как вдруг, совсем неожиданно,
в практике кашинского окружного
суда установился прецедент: никаких дел не судить, а собираться лишь для чтения законов…
Кафедру обвинения занял прокурор Громобой, который вошел
в залу
суда, мечтательно играя поясницей и склонивши головушку на праву сторонушку.
Ровно
в час самый лихой из судебных приставов возгласил:
суд идет! — и вслед за этим возгласом
в залу выплыли: Иван Иваныч, Петр Иваныч и Семен Иваныч, Но так как они были
в мундирах и при цепях, то назывались не Иванами Иванычами, а судьями.
"А по сему и принимая во внимание все вышеизложенное, заключал обвинительный акт, предаются уголовному
суду нижеследующие лица: А. Заочно — все вообще бежавшие из реки Кашинки пискари, по обвинению: 1)
в недозволенном оставлении отечества, или
в преступлении, оному равносильном; 2)
в предумышленном сопротивлении подлежащей власти, выразившемся
в неявке, по ее вызову,
в уху, и 3)
в составлении заговора с целью неисполнения законных требований начальства, хотя и без намерения ниспровергнуть оное.
Петр Иваныч (говорит солидно, произнося слова
в нос).
В практике кашинского окружного
суда установился прецедент… (Умолкает и прислушивается, как будто эти слова сказал не он, а Семен Иваныч.)
Прокурор (поспешно перелистывает карманное уложение, но ничего подходящего не находит). Мм… мм… я полагал бы… я полагаю, что, ввиду болезненного состояния подсудимого, можно ограничиться предложением ему кратких и несложных вопросов, на которые он мог бы отвечать необременительными телодвижениями. Нет сомнения, что господа защитники, которым должен быть понятен язык пискарей, не откажут
суду в разъяснении этих телодвижений.
Семен Иваныч (встает и бравирует, как будто хочет сказать, что он и не
в таких переделках бывал).
В практике кашинского окружного
суда установился прецедент… (Краснеет и садится.)
Петр Иваныч и Семен Иваныч (вместе).
В практике кашинского окружного
суда установился прецедент…
Иван Иваныч (авторитетно). Вы свободны, господа головастики!
Суд увольняет вас — да! И никто его этого права лишить не может — да! Ни адвокаты, ни разадвокаты… никто! Где вы желаете быть водворенными?
в пруде или
в реке? Во внимание к вашему чистосердечию,
суд дает вам право выбора… да!
Иван Иваныч. Ежели приятнее
в пруде — ступайте
в пруд… Но ежели бы вам было приятнее возвратиться
в реку — скажите! не стесняйтесь. (Головастики молчат.) Стало быть,
в пруде лучше? Так я и знал. Господин судебный пристав! оберите их и водворите
в пруде… Это
суд распоряжение делает, а как об этом другие прочие думают — пускай при них и останется!
Говорила я
в ту пору нашим старикам: надо-де этих умников своим
судом судить — а меня не послушали:"ничего-де, люди молодые, сами-де остепенятся, как
в совершенный разум взойдут".
Иван Иваны ч (припоминая, что и
в его жизни было что-то похожее, с участием). Успокойтесь, сударыня! Отдохните. Высказываемые вами чувства столь похвальны, что
суд может и подождать.
Далее вы будете свидетельствовать уж по слуху, а
в практике кашинского окружного
суда установился прецедент:"не всякому слуху верь"… кажется, я так говорю, господа?
Тарара (вынимает подсудимого за хвост и показывает
суду; голосом,
в котором звучит торжественность). Уже вмер!!!
Суд произвел на нас самое отрадное впечатление, хотя трагическая смерть пискаря и примешивала некоторую горечь
в наши светлые воспоминания.
Словом сказать, мы вышли из
суда обеленными, при общем сочувствии собравшейся публики. Мужчины поздравляли нас, дамы плакали и махали платками. Вместе с нами признаны были невинными и прочие наши товарищи, исключая, впрочем, Редеди и"корреспондента". Первый, за распространение вредных мечтаний
в среде ситцевых фабрикантов, был присужден к заключению
в смирительный дом; последний, за написание
в Проплеванной фельетона о"негодяе" — к пожизненному трепету.
Чтоб и
в заседание
суда не попасть, и миллионы за собой навсегда закрепить, и финансистом прослыть.