Неточные совпадения
Помещичьи
усадьбы того времени (я говорю о
помещиках средней руки) не отличались ни изяществом, ни удобствами.
Разумеется, у
помещиков более зажиточных (между прочим, и у нас)
усадьбы были обширнее, но общий тип для всех существовал один и тот же.
С тех пор в Щучьей-Заводи началась настоящая каторга. Все время дворовых, весь день, с утра до ночи, безраздельно принадлежал барину. Даже в праздники старик находил занятия около
усадьбы, но зато кормил и одевал их — как? это вопрос особый — и заставлял по воскресеньям ходить к обедне. На последнем он в особенности настаивал, желая себя выказать в глазах начальства христианином и благопопечительным
помещиком.
— Во время француза, — продолжает он, возвращаясь к лимонам (как и все незанятые люди, он любит кругом да около ходить), — как из Москвы бегали, я во Владимирской губернии у одного
помещика в
усадьбе флигелек снял, так он в ранжерее свои лимоны выводил. На целый год хватало.
Несмотря на недостатки, она, однако ж, не запиралась от гостей, так что от времени до времени к ней наезжали соседи. Угощенье подавалось такое же, как и у всех, свое, некупленное; только ночлега в своем тесном помещении она предложить не могла. Но так как в Словущенском существовало около десяти дворянских гнезд, и в том числе
усадьба самого предводителя, то запоздавшие гости обыкновенно размещались на ночь у соседних
помещиков, да кстати и следующий день проводили у них же.
Везде пили и ели, но всего искреннее веселились в Словущенском, где, за исключением Струнниковых,
помещики были победнее, и с ними меньше чинились. У Слепушкиных, например, хотя и не танцевали, по причине тесноты помещения, но зато изо всех
усадеб собирали сенных девушек, которые пели подблюдные песни (мне, помнится, это развлечение нравилось даже более, нежели танцы). На ночь все размещались по разным
усадьбам и таким образом несколько дней сряду переходили из дома в дом.
Дней за пять до Рождества раздолье на время прекращалось, и
помещики разъезжались по своим
усадьбам, чтоб встретить праздник в тишине, среди семейств.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений русского народа», воображение создало мрачную картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне густые, темные толпы, окружают
усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи дыма, неба — не видно, а земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все новые, живые, черные валы.
Привыкнув видеть одни запачканные жидовские местечки, я не мог довольно налюбоваться в первые два дня моего путешествия по Пруссии на прекрасные деревни, богатые
усадьбы помещиков и на красивые города, в которых встречали меня с ласкою и гостеприимством, напоминающим русское хлебосольство; словом, все пленяло меня в этой земле устройства, порядка и благочиния.
Imaginez-vous [Вообразите, представьте себе (фр. ).], не хотят понять, что они должны либо снести те усадьбы, которые стоят ближе пятидесяти саженей к
усадьбе помещика, либо, по соглашению с помещиком, платить за них выкуп.
Неточные совпадения
Перевелись
помещики, // В
усадьбах не живут они // И умирать на старости // Уже не едут к нам.
— Начальство очень обозлилось за пятый год. Травят мужиков. Брата двоюродного моего в каторгу на четыре года погнали, а шабра — умнейший, спокойный был мужик, — так его и вовсе повесили. С баб и то взыскивают, за старое-то, да! Разыгралось начальство прямо… до бесстыдства! А помещики-то новые, отрубники, хуторяне действуют вровень с полицией. Беднота говорит про них: «Бывало — сами водили нас
усадьбы жечь, господ сводить с земли, а теперь вот…»
Слух о сем происшествии в тот же день дошел до Кирила Петровича. Он вышел из себя и в первую минуту гнева хотел было со всеми своими дворовыми учинить нападение на Кистеневку (так называлась деревня его соседа), разорить ее дотла и осадить самого
помещика в его
усадьбе. Таковые подвиги были ему не в диковину. Но мысли его вскоре приняли другое направление.
Порой приезжали более отдаленные соседи
помещики с семьями, но это бывало редко и мимолетно. Приезжали, здоровались, говорили о погоде, молодежь слушала музыку, порой танцовала. Ужинали и разъезжались, чтобы не видаться опять месяцы. Никаких общих интересов не было, и мы опять оставались в черте точно заколдованной
усадьбы.
По преданию — «магазин» был единственным остатком богатой панской
усадьбы, служившей центром для гарно — лужской шляхты. Капитан дорожил им, как эмблемой. Самый крупный из «
помещиков» Гарного Луга, хотя человек сравнительно новый, — он вместе с этой древней постройкой как бы наследовал первенствующее положение…