Неточные совпадения
Конечно, свидетели и современники старых порядков могут, до известной степени, и в одном упразднении форм усматривать существенный прогресс, но молодые поколения, видя,
что исконные жизненные основы стоят по-прежнему незыблемо, нелегко примиряются с одним изменением форм и обнаруживают нетерпение, которое получает
тем более мучительный характер,
что в него уже в значительной мере входит элемент сознательности…
Утром нам обыкновенно давали по чашке чая, приправленного молоком, непременно снятым (синеватым), несмотря на
то,
что на скотном дворе стояло
более трехсот коров.
Я знаю,
что, в глазах многих, выводы, полученные мною из наблюдений над детьми, покажутся жестокими. На это я отвечаю,
что ищу не утешительных (во
что бы ни стало) выводов, а правды. И, во имя этой правды, иду даже далее и утверждаю,
что из всех жребиев, выпавших на долю живых существ, нет жребия
более злосчастного, нежели
тот, который достался на долю детей.
Благодаря этой репутации она просидела в девках до тридцати лет, несмотря на
то,
что отец и мать, чтоб сбыть ее с рук, сулили за ней приданое, сравнительно
более ценное, нежели за другими дочерьми.
Кроме
того, ради гостей, накурили какими-то порошками,
что еще
более увеличивает спертость воздуха.
Она понимает,
что Стриженый ей не пара, но в
то же время в голове ее мелькает мысль,
что это первый «серьезный» жених, на которого она могла бы
более или менее верно рассчитывать.
Более с отцом не считают нужным объясняться. Впрочем, он, по-видимому, только для проформы спросил, а в сущности, его лишь в слабой степени интересует происходящее. Он раз навсегда сказал себе,
что в доме царствует невежество и
что этого порядка вещей никакие силы небесные изменить не могут, и потому заботится лишь о
том, чтоб домашняя сутолока как можно менее затрогивала его лично.
Что касается дворни,
то сущестование ее в нашем доме представлялось
более чем незавидным.
И работа
тем более неприятная,
что она, стесняя в распоряжениях вообще, в особенности обуздывающим образом действовала на ручную расправу.
Некоторое время он был приставлен в качестве камердинера к старому барину, но отец не мог выносить выражения его лица и самого Конона не иначе звал, как каменным идолом.
Что касается до матушки,
то она не обижала его и даже в приказаниях была
более осторожна, нежели относительно прочей прислуги одного с Кононом сокровенного миросозерцания. Так
что можно было подумать,
что она как будто его опасается.
Как стоит это дело в настоящее время — сказать не могу, но уже из
того одного,
что землевладение, даже крупное, не сосредоточивается
более в одном сословии, а испестрилось всевозможными сторонними примесями, — достаточно ясно,
что старинный поместный элемент оказался не настолько сильным и приготовленным, чтоб удержать за собой главенство даже в таком существенном для него вопросе, как аграрный.
Почти нет
той минуты в сутках, чтобы в последовских полях не кипела работа; три часа в течение дня и немногим
более в течение ночи — вот все,
что остается крестьянину для отдыха.
Положение Калерии Степановны было
тем более неприятно,
что у нее существовало сытое и привольное прошлое.
Эти слова были добрым предзнаменованием,
тем более,
что, произнося их, Клобутицын так жадно взглянул на Марью Андреевну,
что у
той по всему телу краска разлилась. Он вышел на минуту, чтоб распорядиться.
Поначалу пьяные припадки матери пугали ее, но
чем более приближалась она к сознательному возрасту,
тем больше испуг уступал место глубокому состраданию.
Неточные совпадения
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут,
то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется,
что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше
той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о
том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще
более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю;
тот же закопченный потолок;
та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу;
те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все
то же,
что и везде; только и разницы,
что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Известно,
что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его
более вниз,
чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на
того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость, сверкнувшая в жестких волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще
более развиться; учитель-француз был отпущен, потому
что сыну пришла пора на службу; мадам была прогнана, потому
что оказалась не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын, будучи отправлен в губернский город, с
тем чтобы узнать в палате, по мнению отца, службу существенную, определился вместо
того в полк и написал к отцу уже по своем определении, прося денег на обмундировку; весьма естественно,
что он получил на это
то,
что называется в простонародии шиш.