Неточные совпадения
Владелец этой усадьбы (называлась она,
как и следует, «Отрадой») был выродившийся и
совсем расслабленный представитель старинного барского рода, который по зимам жил в Москве, а на лето приезжал в усадьбу, но с соседями не якшался (таково уж исконное свойство пошехонского дворянства, что бедный дворянин от богатого никогда ничего не видит, кроме пренебрежения и притеснения).
А «хамкам» и
совсем ничего не давали (я помню,
как матушка беспокоилась во время сбора ягод, что вот-вот подлянки ее объедят); разве уж когда, что называется, ягоде обору нет, но и тут непременно дождутся, что она от долговременного стояния на погребе начнет плесневеть.
Впрочем, надо сказать правду, что и поп у нас был
совсем особенный, таковский,
как тогда выражались.
К сечению прибегали не часто, но колотушки,
как более сподручные, сыпались со всех сторон, так что «постылым»
совсем житья не было.
И допускалось в этом смысле только одно ограничение:
как бы не застукать
совсем!
Это было
как бы естественное право, которое нынче
совсем пришло в забвение.
— Мне этот секрет Венька-портной открыл. «Сделайте, говорит: вот увидите, что маменька
совсем другие к вам будут!» А что, ежели она вдруг… «Степа, — скажет, — поди ко мне, сын мой любезный! вот тебе Бубново с деревнями…» Да деньжищ малую толику отсыплет: катайся, каналья,
как сыр в масле!
Сереже становится горько. Потребность творить суд и расправу так широко развилась в обществе, что начинает подтачивать и его существование. Помилуйте!
какой же он офицер! и здоровье у него далеко не офицерское, да и
совсем он не так храбр, чтобы лететь навстречу смерти ради стяжания лавров. Нет, надо как-нибудь это дело поправить! И вот он больше и больше избегает собеседований с мамашей и чаще и чаще совещается с папашей…
Господский дом в «Уголке» почти
совсем развалился, а средств поправить его не было. Крыша протекала; стены в комнатах были испещрены следами водяных потоков; половицы колебались; из окон и даже из стен проникал ветер. Владелицы никогда прежде не заглядывали в усадьбу; им и в голову не приходило, что они будут вынуждены жить в такой руине,
как вдруг их постигла невзгода.
Но не дошло и до пятидесяти нагаек,
как Улита
совсем замолчала. Улита лежала
как пласт на рогоже, даже тело ее не вздрагивало, когда нагайка, свистя, опускалась ей на спину.
С женою он
совсем примирился, так
как понял, что она не менее злонравна, нежели он, но в то же время гораздо умнее его и умеет хоронить концы.
Можно было подумать, что она чего-то боится, чувствует, что живет «на людях», и даже
как бы сознает, что ей, еще так недавно небогатой дворянке, не
совсем по зубам такой большой и лакомый кус.
Вообще усадьба была заброшена, и все показывало, что владельцы наезжали туда лишь на короткое время. Не было ни прислуги, ни дворовых людей, ни птицы, ни скота. С приездом матушки отворялось крыльцо, комнаты кой-как выметались; а
как только она садилась в экипаж, в обратный путь, крыльцо опять на ее глазах запиралось на ключ. Случалось даже, в особенности зимой, что матушка и
совсем не заглядывала в дом, а останавливалась в конторе, так
как вообще была неприхотлива.
— Случается, сударыня, такую бумажку напишешь, что и к делу она
совсем не подходит, — смотришь, ан польза! — хвалился, с своей стороны, Могильцев. — Ведь противник-то
как в лесу бродит. Читает и думает: «Это недаром! наверное, онкуда-нибудь далеко крючок закинул». И начнет паутину кругом себя путать. Путает-путает, да в собственной путанице и застрянет. А мы в это время и еще загадку ему загадаем.
Я проснулся утром, около десяти часов, то есть проспавши около полусуток. Проснулся
совсем свежий, без малейшей усталости. Настя,
как оказалось, уже неоднократно прислушивалась у дверей и пришла
как раз вовремя, чтобы подать мне одеться и умыться.
Родных он чуждался; к отцу ездил только по большим праздникам, причем дедушка неизменно дарил ему красную ассигнацию; с сестрами
совсем не виделся и только с младшим братом, Григорием, поддерживал кой-какие сношения, но и то
как будто исподтишка.
Это была серьезная победа в глазах матушки, потому что, не дальше
как за год перед тем, дед
совсем было склонился на сторону дяди Григория Павлыча, даже купил пополам с ним имение под Москвой и отправился туда на лето.
Что если одного ее слова достаточно, чтобы «распорядиться» с такими безответными личностями,
как Степка-балбес или Сонька-калмычка, то в той же семье могут
совсем неожиданно проявиться другие личности, которые, пожалуй, дадут и отпор.
Глаза ее, покрытые старческою влагой, едва выглядывали из-под толстых,
как бы опухших век (один глаз даже почти
совсем закрылся, так что на его месте видно было только мигающее веко); большой нос, точно цитадель, господствовал над мясистыми щеками, которых не пробороздила еще ни одна морщина; подбородок был украшен приличествующим зобом.
И точно: Аннушка не заставила себя ждать и уже
совсем было собралась сказать приличное случаю слово, но едва вымолвила: «Милостив батюшка-царь! и об нас, многострадальных рабах, вспомнил…» —
как матушка уже налетела на нее.
Распоряжения самые суровые следовали одни за другими, и одни же за другими немедленно отменялись. В сущности, матушка была не злонравна, но бесконтрольная помещичья власть приучила ее сыпать угрозами и в то же время притупила в ней способность предусматривать,
какие последствия могут иметь эти угрозы. Поэтому, встретившись с таким своеобразным сопротивлением, она
совсем растерялась.
И ткача, и сапожника, и портного можно было держать в постоянномтруде, свойственном специальности каждого, тогда
как услуга цирульника почти
совсем не требовалась.
Дни проходили за днями; Ванька-Каин не только не винился, но, по-видимому,
совсем прижился. Он даже приобретал симпатию дворовых. Хотя его редко выпускали с конного двора, но так
как он вместе с другими ходил обедать и ужинать в застольную, то до слуха матушки беспрерывно доносился оттуда хохот, который она, не без основания, приписывала присутствию ненавистного балагура.
Это возражение
как будто свидетельствовало, что резонирующая способность не
совсем еще в нем угасла. Но и она, пожалуй, не была результатом самодеятельной внутренней работы, а слышал он, что другие так говорят, и машинально повторял с чужих слов.
Впрочем, она видела, что Конон, по мере разумения, свое дело делает, и понимала, что человек этот не что иное,
как машина, которую сбивать с однажды намеченной колеи безнаказанно нельзя, потому что она, пожалуй, и
совсем перестанет действовать.
Известны были, впрочем, два факта: во-первых, что в летописях малиновецкой усадьбы, достаточно-таки обильных сказаниями о последствиях тайных девичьих вожделений, никогда не упоминалось имя Конона в качестве соучастника, и во-вторых, что за всем тем он,
как я сказал выше, любил, в праздничные дни, одевшись в суконную пару, заглянуть в девичью, и, стало быть, стремление к прекрасной половине человеческого рода не
совсем ему было чуждо.
На этом и кончились матримониальные поползновения Конона. Но семья наша не успела еще собраться в Москву,
как в девичьей случилось происшествие, которое всех заставило смотреть на «олуха»
совсем другими глазами. Катюшка оказалась с прибылью, и когда об этом произведено было исследование, то выяснилось, что соучастником в Катюшкином прегрешении был… Конон!
Но уже когда она в первый раз сделалась матерью, веселость с нее
как рукой сняло, а теперь, когда ее во второй раз грех попутал, она с первой же минуты,
как убедилась, что беды не миновать,
совсем упала духом.
Время шло. Над Егоркой открыто измывались в застольной и беспрестанно подстрекали Ермолая на новые выходки, так что Федот наконец догадался и отдал жениха на село к мужичку в работники. Матренка, с своей стороны, чувствовала,
как с каждым днем в ее сердце все глубже и глубже впивается тоска, и с нетерпением выслушивала сожаления товарок. Не сожаления ей были нужны, а развязка. Не та развязка, которой все ждали, а
совсем другая. Одно желание всецело овладело ею: погибнуть, пропасть!
Бегать он начал с двадцати лет. Первый побег произвел общее изумление. Его уж оставили в покое: живи,
как хочешь, — казалось, чего еще нужно! И вот, однако ж, он этим не удовольствовался, скрылся
совсем. Впрочем, он сам объяснил загадку, прислав с дороги к отцу письмо, в котором уведомлял, что бежал с тем, чтобы послужить церкви Милостивого Спаса, что в Малиновце.
С наступлением весны он опять исчез. На этот раз хотя уж не удивлялись, но без тревоги не обошлось. Родилось опасение,
как бы его в качестве беспаспортного в Сибирь не угнали; чего доброго, таким родом он и
совсем для «господ» пропадет.
Но он пришел уже
совсем больной и с большим трудом присутствовал при церемонии поднятия колокола. Вероятно, к прежней хворости прибавилась еще простуда, так
как его и теплой одеждой на дорогу не снабдили. Когда торжество кончилось и колокол загудел, он воротился в каморку и окончательно слег.
Как бы ни были мало развиты люди, все же они не деревянные, и общее бедствие способно пробудить в них такие струны, которые при обычном течении дел
совсем перестают звучать.
Но поскоблите немного и самого старика Багрова, и вы убедитесь, что это
совсем не такой самостоятельный человек,
каким он кажется с первого взгляда.
Съевши три котлеты и запивши их квасом (вина он
совсем никакого не пьет), он в недоумении смотрит на жареного цыпленка,
как будто не может дать себе отчета, сыт он или не сыт.
Многие печенку в сметане жарят, но он этой манеры не придерживается. Сметана все-таки сметана,
как ее ни прожаривай. А ежели она чуточку сыра, так хоть
совсем не ешь. Печенка да в сливочном масле — вот это так именно царская еда! Жевать не нужно; стуит языком присосаться — она и проскочила!
Он уж
совсем собрался уходить,
как Струнникову внезапно приходит в голову счастливая мысль.
— Ишь ведь, бредет не бредет!
как стояла на четверть седьмом, так и теперь четверть седьмого показывает. А та бестия, часовая, и
совсем не двигается.
Словом сказать, супруги ободрились.
Как будто давивший их столько лет кошмар внезапно рассеялся, и перед глазами их открылся
совсем новый просвет.
Косцы уж взмахивают косами, и так
как луг
совсем обсох, то прибежали с деревни и бабы и разворачивают скошенные накануне валы.
Как ни ревниво, однако ж, ограждал он свое уединение, но
совсем уберечься от общения с соседями уже по тому одному не мог, что поблизости жили его отец и мать, которых он обязан был посещать.
— Ах, что вы!
как же это так! А впрочем, разве для вас! по крайней мере, вы пунш себе сделаете,
как дома. А нам не нужно: мы от чаю
совсем отвыкли!
Он весь отдался во власть переполнившему его чувству, беспрестанно вскакивал с места, подбегал к другим столам, вмешивался в разговоры и вообще вел себя так,
как будто
совсем забыл о жене.
Но Валентин, вместо того чтобы общими силами рассудить,
как помочь горю, по обыкновению, взвился на дыбы и заговорил
совсем о другом.
Однако ж и то относительное спокойствие, которым пользовался Бурмакин в течение лета, постепенно приближалось к концу. Наступил сентябрь, и полк снова расположился на зимних квартирах. Первыми прилетели в Веригино паны Туровский, Бандуровский и Мазуровский, затем и сестрицы Чепраковы; гвалт возобновился в той же силе,
как и до лагерей. Валентин
совсем потерял голову.
За тем да за сем (
как она выражалась) веселая барышня
совсем позабыла выйти замуж и, только достигши тридцати лет, догадалась влюбиться в канцелярского чиновника уездного суда Слепушкина, который был моложе ее лет на шесть и умер чахоткой, года полтора спустя после свадьбы, оставив жену беременною. Мужа она страстно любила и все время, покуда его точил жестокий недуг, самоотверженно за ним ухаживала.
Марья Маревна учила толково, но тут между детьми сказалась значительная разница. Тогда
как Мишанка быстро переходил от азбуки к складам, от складов к изречениям и с каким-то упоением выкрикивал самые неудобопроизносимые сочетания букв, Мисанка то и дело тормозил успешный ход учебы своей тупостью. Некоторых букв он
совсем не понимал, так что приходилось подниматься на хитрость, чтобы заставить его усвоить их. В особенности его смущали буквы Э, Q и V.
— Ну, братцы, кажется, наше дело скоро
совсем выгорит! Сам сейчас слышал,
как мать приказание насчет птицы отдавала, которую на племя оставить, которую бить. А уж если птицу велят бить, значит, конец и делу венец. На все лето полотков хватит — с голоду не помрем.