Неточные совпадения
— Да
ты смотри, Тимошка, старую баранью ногу все-таки не бросай. Еще найдутся обрезочки, на винегрет пригодятся. А хлебенного (пирожного) ничего
от вчерашнего не осталось?
— Куда, куда, шельмец, пробираешься? — раздается через открытое окно его окрик на мальчишку, который больше, чем положено, приблизился к тыну, защищающему сад
от хищников. — Вот я
тебя! чей
ты? сказывай, чей?
— Что помещики! помещики-помещики, а какой в них прок? Твоя маменька и богатая, а много ли она на попа расщедрится. За всенощную двугривенный, а не то и весь пятиалтынный. А поп между тем отягощается, часа полтора на ногах стоит. Придет усталый с работы, — целый день либо пахал, либо косил, а тут опять полтора часа стой да пой! Нет, я
от своих помещиков подальше. Первое дело, прибыток
от них пустой, а во-вторых, он же
тебя жеребцом или шалыганом обозвать норовит.
— Смотри, после моей смерти братцы, пожалуй, наедут, — говорил он, — услуги предлагать будут, так
ты их
от себя гони!
— Римский сенатор. Он спас римскую республику
от Катилины. Ах, если б вы знали, какая это прелесть, его речь против Катилины! «Quousque tandem, Catilina, abutere patientia nostra!» [До каких же пор, Катилина,
ты будешь злоупотреблять нашим терпением! (лат.)] — продекламировал я восторженно.
— Решил! он решил!.. ах
ты, распостылый! — крикнула матушка, вся дрожа
от волнения, и, закусив губу, подошла близко к Федосу. —
Ты спроси прежде, как дядя с теткой решат… Он решил! Ступай с моих глаз долой, жди в девичьей, пока я надумаю, как с
тобой поступить!
— Скажи, Христа ради, зачем
ты свое место бросил? — добивалась иногда
от него матушка.
—
Тебе «кажется», а она, стало быть, достоверно знает, что говорит. Родителей следует почитать. Чти отца своего и матерь, сказано в заповеди. Ной-то выпивши нагой лежал, и все-таки, как Хам над ним посмеялся, так Бог проклял его. И пошел
от него хамов род. Которые люди
от Сима и Иафета пошли, те в почете, а которые
от Хама, те в пренебрежении. Вот
ты и мотай себе на ус. Ну, а вы как учитесь? — обращается он к нам.
— Да
ты через кого узнал? сам, что ли,
от него слышал?
Дальнейших последствий стычки эти не имели. Во-первых, не за что было ухватиться, а во-вторых, Аннушку ограждала общая любовь дворовых. Нельзя же было вести ее на конюшню за то, что она учила рабов с благодарностью принимать
от господ раны! Если бы в самом-то деле по ее сталось, тогда бы и разговор совсем другой был. Но то-то вот и есть: на словах: «повинуйтесь! да благодарите!» — а на деле… Держи карман! могут они что-нибудь чувствовать… хамы! Легонько его поучишь, а он уж зубы на
тебя точит!
— Цыц, язва долгоязычная! — крикнула она. — Смотрите, какая многострадальная выискалась. Да не
ты ли, подлая, завсегда проповедуешь:
от господ, мол, всякую рану следует с благодарностью принять! — а тут, на-тко, обрадовалась! За что же
ты венцы-то небесные будешь получать, ежели господин не смеет, как ему надобно,
тебя повернуть? задаром? Вот возьму выдам
тебя замуж за Ваську-дурака, да и продам с акциона! получай венцы небесные!
— Вот я эту хворь из нее выбью! Ладно! подожду еще немножко, посмотрю, что
от нее будет. Да и
ты хорош гусь! чем бы жену уму-разуму учить, а он целуется да милуется… Пошел с моих глаз… тихоня!
— Который уж месяц я
от вас муку мученскую терплю! Надоело. Живите как знаете. Только ежели дворянка твоя на глаза мне попадется — уж не прогневайся! Прав ли
ты, виноват ли… обоих в Сибирь законопачу!
— Ничего-то
ты не делаешь, как только одурь
тебя не возьмет! — упрекала она бродягу, призывая его
от времени до времени к себе.
— Давно бы
ты так сказал! Все-то вот вы таковы:
от господ скрываетесь, да на них же и ропщете…
— Что в ней! — говорила она, — только слава, что крепостная, а куда
ты ее повернешь! Знает таскает ребят, да кормит, да обмывает их — вот и вся
от нее польза! Плоха та раба, у которой не господское дело, а свои дети на уме!
—
Ты отец: должен знать. А коли
ты от родного сына отказываешься, так вот что: напиши своему Сеньке, что если он через месяц не представит брата Стрелкову, так я ему самому лоб забрею.
— Ищи
ты, а я уж устала искавши. Брошу все, уеду
от вас; живите как знаете.
— На табак ежели, так я давно
тебе говорю: перестань проклятым зельем нос набивать. А если и нужно на табак, так вот
тебе двугривенный — и будет. Это уж я
от себя, вроде как подарок… Нюхай!
— Когда же
ты от добрых делов отказываешься! скоро все пустоша по округе скупишь; столько земли наберешь, что всех помещиков перещеголяешь.
— Пей водку. Сам я не пью, а для пьяниц — держу. И за водку деньги плачу.
Ты от откупщика даром ее получаешь, а я покупаю. Дворянин я — оттого и веду себя благородно. А если бы я приказной строкой был, может быть, и я водку бы жрал да по кабакам бы христарадничал.
— За то ли, за другое ли, а теперь дожидайся
от губернатора бумаги. Уж не об том будут спрашивать, зачем
ты вольный дух распускаешь, а об том, отчего у
тебя в уезде его нет. Да из предводителей-то
тебя за это — по шапке!
— По глазам вижу, что рад. Дашь
ты стречка
от меня!
Дом его наполнится веселым шумом, и он, как и в прежние годы, на практике докажет соседям, что и
от восьмидесяти душ, при громадной семье, можно и
тебе и другим удовольствие доставить.
— Марья Маревна! —
от времени до времени перекликалась через дорогу с Золотухиной, своею соседкой, Слепушкина, — зашла бы
ты ко мне.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты,
от кого я пьян бывал!
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю
тебя.
Тобою, // Среди тревог и в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне в новый путь //
От жизни прошлой отдохнуть.
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль
от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б еще
ты был со мной, // Я стал бы просьбою нескромной //
Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил
ты страстной девы // Иноплеменные слова. // Где
ты? приди: свои права // Передаю
тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем
от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.
Замечу кстати: все поэты — // Любви мечтательной друзья. // Бывало, милые предметы // Мне снились, и душа моя // Их образ тайный сохранила; // Их после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь
от вас, мои друзья, // Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому, в толпе ревнивых дев, //
Ты посвятил ее напев?