Тем не менее, так как у меня было много старших сестер и братьев, которые уже учились в то время, когда я
ничего не делал, а только прислушивался и приглядывался, то память моя все-таки сохранила некоторые достаточно яркие впечатления.
— Вот теперь вы правильно рассуждаете, — одобряет детей Марья Андреевна, — я и маменьке про ваши добрые чувства расскажу. Ваша маменька — мученица. Папенька у вас старый,
ничего не делает, а она с утра до вечера об вас думает, чтоб вам лучше было, чтоб будущее ваше было обеспечено. И, может быть, скоро Бог увенчает ее старания новым успехом. Я слышала, что продается Никитское, и маменька уже начала по этому поводу переговоры.
Неточные совпадения
Матушка видела мою ретивость и радовалась. В голове ее зрела коварная мысль, что я и без посторонней помощи, руководствуясь только программой, сумею приготовить себя, года в два, к одному из средних классов пансиона. И мысль, что я одиниз всех детей почти
ничего не буду стоить подготовкою, даже
сделала ее нежною.
С утра до вечера они сидели одни в своем заключении. У Ольги Порфирьевны хоть занятие было. Она умела вышивать шелками и
делала из разноцветной фольги нечто вроде окладов к образам. Но Марья Порфирьевна
ничего не умела и занималась только тем, что бегала взад и вперед по длинной комнате, производя искусственный ветер и намеренно мешая сестре работать.
— Разумеется. Ты у тетеньки в гостях и, стало быть, должен вести себя прилично.
Не след тебе по конюшням бегать. Сидел бы с нами или в саду бы погулял —
ничего бы и
не было. И вперед этого никогда
не делай. Тетенька слишком добра, а я на ее месте поставила бы тебя на коленки, и дело с концом. И я бы
не заступилась, а сказала бы: за дело!
— Я по-дворянски
ничего не умею
делать — сердце
не лежит! — говорит он, — то ли дело к мужичку придешь…
И что ни
делал, и лекарей призывал, и к угодникам ездил, и храмы Божии строил —
ничего не помогало.
Так-таки в упор и сказал,
не посовестился… А она между тем
ничего Степану Васильевичу дурного
не сделала. Напротив, даже жалела его, потому что никто в доме, ни матушка, ни гувернантки, его
не жалели и все называли балбесом.
— Слушай-ка ты меня! — уговаривала ее Акулина. — Все равно тебе
не миновать замуж за него выходить, так вот что ты
сделай: сходи ужо к нему, да и поговори с ним ладком. Каковы у него старики, хорошо ли живут, простят ли тебя, нет ли в доме снох, зятевей. Да и к нему самому подластись. Он только ростом невелик, а мальчишечка —
ничего.
— Ничего-то ты
не делаешь, как только одурь тебя
не возьмет! — упрекала она бродягу, призывая его от времени до времени к себе.
Под их наитием выискались две-три личности — из молодых да ранние, которые пробовали
делать опыты, но из них
ничего путного
не вышло.
— За пакостные дела — больше
не за что. За хорошие дела
не вызовут, потому незачем. Вот, например, я: сижу смирно, свое дело
делаю — зачем меня вызывать! Курица мне в суп понадобилась, молока горшок, яйца — я за все деньги плачу. Об чем со мной разговаривать! чего на меня смотреть! Лицо у меня чистое, без отметин —
ничего на нем
не прочтешь. А у тебя на лице узоры написаны.
Они, сказать правду, боятся нового генерал-губернатора, чтобы из-за тебя чего-нибудь не вышло; а я насчет генерал-губернатора такого мнения, что если он подымет нос и заважничает, то с дворянством решительно
ничего не сделает.
— Слушай, пан! — сказал Янкель, — нужно посоветоваться с таким человеком, какого еще никогда не было на свете. У-у! то такой мудрый, как Соломон; и когда он
ничего не сделает, то уж никто на свете не сделает. Сиди тут; вот ключ, и не впускай никого!
— Что! — говорил он, глядя на Ивана Матвеевича. — Подсматривать за Обломовым да за сестрой, какие они там пироги пекут, да и того… свидетелей! Так тут и немец
ничего не сделает. А ты теперь вольный казак: затеешь следствие — законное дело! Небойсь, и немец струсит, на мировую пойдет.
Неточные совпадения
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я
не знаю, говорит, что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я
ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Но Чичиков уж никаким образом
не мог втереться, как ни старался и ни стоял за него подстрекнутый письмами князя Хованского первый генеральский секретарь, постигнувший совершенно управленье генеральским носом, но тут он
ничего решительно
не мог
сделать.
Въезд его
не произвел в городе совершенно никакого шума и
не был сопровожден
ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака против гостиницы,
сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.
Впрочем, если слово из улицы попало в книгу,
не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых
не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и
не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию
сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто
не сумеет
сделать птичьей физиономии; а вот только русским
ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу в русском вкусе.
Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему
сделать, но
ничего другого
не мог придумать, как только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею.