Неточные совпадения
И на деньги были чивы, за все платили без торга; принесут им лукошко ягод или грибов, спросят двугривенный — слова
не скажут,
отдадут, точно двугривенный и
не деньги.
И когда объявлено было крестьянское освобождение, то и с уставной грамотой Селина первая в уезде покончила, без жалоб, без гвалта, без судоговорений: что следует
отдала, да и себя
не обидела.
Иногда матушка
не доискивалась куска, который утром, заказывая обед, собственными глазами видела, опять повара за бока: куда девал кусок? любовнице
отдал?
— Малиновец-то ведь золотое дно, даром что в нем только триста шестьдесят одна душа! — претендовал брат Степан, самый постылый из всех, — в прошлом году одного хлеба на десять тысяч продали, да пустоша в кортому
отдавали, да масло, да яйца, да тальки. Лесу-то сколько, лесу! Там онадаст или
не даст, а тут свое, законное.Нельзя из родового законной части
не выделить. Вон Заболотье — и велика Федора, да дура — что в нем!
С ним
не только обращались сурово, но даже
не торопились
отдать в заведение (старшего брата
отдали в московский университетский пансион по двенадцатому году), чтоб
не платить лишних денег за его воспитание.
Припомните: разве история
не была многократно свидетельницей мрачных и жестоких эпох, когда общество, гонимое паникой, перестает верить в освежающую силу знания и ищет спасения в невежестве? Когда мысль человеческая осуждается на бездействие, а действительное знание заменяется массою бесполезностей, которые
отдают жизнь в жертву неосмысленности; когда идеалы меркнут, а на верования и убеждения налагается безусловный запрет?.. Где ручательство, что подобные эпохи
не могут повториться и впредь?
Он сам, по-видимому, сознавал, что конец недалеко, так что однажды, когда Анфиса Порфирьевна,
отдав обычную дань (она все еще трусила, чтобы дело
не всплыло наружу) чиновникам, укорила его: «Смерти на тебя, постылого, нет», — он смиренно отвечал...
Жили они чисто и зажиточно, никакой земледельческой работой лично
не занимались; некоторые держали работников, а большинство
отдавало свои земельные участки в кортому крестьянам.
На кровати,
не внушавшей ни малейших опасений в смысле насекомых, было постлано два пышно взбитых пуховика, накрытых чистым бельем. Раздеть меня пришла молоденькая девушка. В течение вечера я уже успел победить в себе напускную важность и
не без удовольствия
отдал себя в распоряжение Насти.
— Вот и это. Полтораста тысяч — шутка ли эко место денег
отдать! Положим, однако, что с деньгами оборот еще можно сделать, а главное,
не к рукам мне. Нужно сначала около себя округлить; я в Заболотье-то еще словно на тычке живу. Куда ни выйдешь, все на чужую землю ступишь.
— Да, хлеб. Без хлеба тоже худо. Хлеб, я тебе скажу, такое дело; нынче ему урожай, а в будущем году семян
не соберешь. Либо град, либо засуха, либо что. Нынче он шесть рублей четверть, а в будущем году тридцать рублей за четверть
отдашь! Поэтому которые хозяева с расчетом живут, те в урожайные года хлеба
не продают, а дождутся голодухи да весь запас и спустят втридорога.
Начинают судачить вплотную. Перебирают по очереди всех знакомых и
не обретают ни одного достойного. Наконец,
отдавши долг темпераменту, расходятся по углам до часа.
— Ладно, после с тобой справлюсь. Посмотрю, что от тебя дальше будет, — говорит она и, уходя, обращается к сестрицыной горничной: — Сашка! смотри у меня! ежели ты записочки будешь переносить или другое что, я тебя…
Не посмотрю, что ты кузнечиха (то есть обучавшаяся в модном магазине на Кузнецком мосту), — в вологодскую деревню за самого что ни на есть бедного мужика замуж
отдам!
— Ни за что. Заранее приказанье
отдам. Конечно, мне вам советовать
не приходится, а только… А заметили вы, как вчера Прасковья Ивановна одета была?
—
Не грех, а нечего по-пустому болтать. Эка невидаль, что купец краденое добро
отдал!
— Насквозь я ее, мерзавку, вижу! да и тебя, тихоня! Берегись!
Не посмотрю, что ты из лет вышел, так-то
не в зачет в солдаты
отдам, что любо!
Вообще помещики смотрели на них как на отпетых, и ежели упорствовали
отдавать дворовых мальчиков в ученье к цирульникам, то едва ли
не ради того только, чтоб в доме был налицо полный комплект всякого рода ремесел.
— А до тех пор
отдам себя на волю Божию, — говорила она Акулине, — пусть батюшка Царь Небесный как рассудит, так со мной и поступает! Захочет — защитит меня,
не захочет —
отдаст на потеху сквернавцу!
— Ну, так я и знала! То-то я вчера смотрю, словно у него дыра во рту… Вот и еще испытание Царь Небесный за грехи посылает! Ну, что ж! Коли в зачет
не примут, так без зачета
отдам!
Тем
не менее на первый раз она решилась быть снисходительною. Матренку сослали на скотную и, когда она оправилась, возвратили в девичью. А приблудного сына окрестили, назвали Макаром (всех приблудных называли этим именем) и
отдали в деревню к бездетному мужику «в дети».
Время шло. Над Егоркой открыто измывались в застольной и беспрестанно подстрекали Ермолая на новые выходки, так что Федот наконец догадался и
отдал жениха на село к мужичку в работники. Матренка, с своей стороны, чувствовала, как с каждым днем в ее сердце все глубже и глубже впивается тоска, и с нетерпением выслушивала сожаления товарок.
Не сожаления ей были нужны, а развязка.
Не та развязка, которой все ждали, а совсем другая. Одно желание всецело овладело ею: погибнуть, пропасть!
«Придется в портные
отдать!» — мелькает в голове у матушки, от взора которой
не укрывается, что ноги у крестника короткие и выгнутые колесом, точно сама природа еще в колыбели осудила его на верстаке коротать жизнь.
Синегубов последовал приглашению, но, по временам, роптал, что предводитель жалованья ему
не платит, а ежели и
отдаст разом порядочный куш, то сейчас же его взаймы выпросит.
— Половинку! чудак, братец, ты! зачем же третьего дня
не приезжал? Я бы тебе в ту пору хоть все с удовольствием
отдал!
— И больше пройдет — ничего
не поделаешь. Приходи, когда деньги будут, — слова
не скажу,
отдам. Даже сам взаймы дам, коли попросишь. Я, брат, простыня человек; есть у меня деньги — бери; нет —
не взыщи. И закона такого нет, чтобы деньги
отдавать, когда их нет. Это хоть у кого хочешь спроси. Корнеич! ты законы знаешь — есть такой закон, чтобы деньги платить, когда их нет?
— Шутишь. Я, брат, и сам с усам. Какая же мне выгода задаром лес
отдавать, коли я и так могу денег тебе
не платить?
И надо
отдать вдове справедливость: хоть и
не сразу, но она поняла.
— Скажите! — продолжал он, — вы никогда
не думали о человеке, который
отдал бы вам свою жизнь, который лелеял бы, холил вас, как святыню?
Долгое время девица Скорбященская
не решалась
отдать ему руку и сердце.
— Ну, братцы, кажется, наше дело скоро совсем выгорит! Сам сейчас слышал, как мать приказание насчет птицы
отдавала, которую на племя оставить, которую бить. А уж если птицу велят бить, значит, конец и делу венец. На все лето полотков хватит — с голоду
не помрем.
Неточные совпадения
Минуты две они молчали, // Но к ней Онегин подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, //
Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я
не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; // Примите исповедь мою: // Себя на суд вам
отдаю.
Я думал уж о форме плана // И как героя назову; // Покамест моего романа // Я кончил первую главу; // Пересмотрел всё это строго; // Противоречий очень много, // Но их исправить
не хочу; // Цензуре долг свой заплачу // И журналистам на съеденье // Плоды трудов моих
отдам; // Иди же к невским берегам, // Новорожденное творенье, // И заслужи мне славы дань: // Кривые толки, шум и брань!
Высокой страсти
не имея // Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли
отдавал в залог.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И в сторону свой путь направим, // Чтоб
не забыть, о ком пою… // Да кстати, здесь о том два слова: // Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой долгий труд, // О ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, //
Не дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму
отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье есть.
— А дело, по-настоящему, вздор. У него нет достаточно земли, — ну, он и захватил чужую пустошь, то есть он рассчитывал, что она
не нужна, и о ней хозяева <забыли>, а у нас, как нарочно, уже испокон века собираются крестьяне праздновать там Красную горку. По этому-то поводу я готов пожертвовать лучше другими лучшими землями, чем
отдать ее. Обычай для меня — святыня.