Неточные совпадения
И все это говорилось без малейшей тени негодования, без малейшей попытки скрыть гнусный смысл слов, как будто речь шла о самом обыденном факте. В слове «шельма» слышалась
не укоризна, а скорее что-то ласкательное, вроде «молодца». Напротив, «простофиля»
не только
не встречал ни в ком сочувствия, но возбуждал нелепое злорадство, которое и формулировалось в своеобразном афоризме: «Так и
надо учить дураков!»
Старик, очевидно, в духе и собирается покалякать о том, о сем, а больше ни о чем. Но Анну Павловну так и подмывает уйти. Она
не любит празднословия мужа, да ей и некогда. Того гляди, староста придет,
надо доклад принять, на завтра распоряжение сделать. Поэтому она сидит как на иголках и в ту минуту, как Василий Порфирыч произносит...
Сереже становится горько. Потребность творить суд и расправу так широко развилась в обществе, что начинает подтачивать и его существование. Помилуйте! какой же он офицер! и здоровье у него далеко
не офицерское, да и совсем он
не так храбр, чтобы лететь навстречу смерти ради стяжания лавров. Нет,
надо как-нибудь это дело поправить! И вот он больше и больше избегает собеседований с мамашей и чаще и чаще совещается с папашей…
— Постой, погоди! — опять смягчилась матушка, — криком делу
не поможешь, а
надо его чередом расспросить, как и что. Позови-ка его сюда! — приказала она лакею.
Надо сказать, что она, тотчас после приезда Федоса, написала к белебеевскому предводителю дворянства письмо, в котором спрашивала, действительно ли им был выдан вид Федосу Половникову; но прошло уже более полутора месяцев, а ответа получено
не было. Молчание это служило источником великих тревог, которые при всяком случае возобновлялись.
— Все же
надо себя к одному какому-нибудь месту определить. Положим, теперь ты у нас приютился, да ведь
не станешь же ты здесь век вековать. Вот мы по зимам в Москве собираемся жить. Дом топить
не будем, ставни заколотим — с кем ты тут останешься?
Мы выехали из Малиновца около часа пополудни. До Москвы считалось сто тридцать пять верст (зимний путь сокращался верст на пятнадцать), и так как путешествие, по обыкновению, совершалось «на своих», то предстояло провести в дороге
не меньше двух дней с половиной. До первой станции (Гришково), тридцать верст,
надо было доехать засветло.
— Ну, тоже со всячинкой. Нет,
не к рукам мне твое именье. Куплю ли, нет ли — в другом месте. Однако прощай, старик! завтра чуть свет вставать
надо.
—
Надо помогать матери — болтал он без умолку, —
надо стариково наследство добывать! Подловлю я эту Настьку, как пить дам! Вот ужо пойдем в лес по малину, я ее и припру! Скажу: «Настасья! нам судьбы
не миновать, будем жить в любви!» То да се… «с большим, дескать, удовольствием!» Ну, а тогда наше дело в шляпе! Ликуй, Анна Павловна! лей слезы, Гришка Отрепьев!
— Нечего: старик! женихов-то
не непочатой угол; раз-другой, и обчелся. Привередничать-то бросить
надо,
не век на шее у матери сидеть.
— И я, признаться, этих тихонь недолюбливаю, — обыкновенно отзывался на эти сетования отец, — тихи-тихи, а что у них на уме —
не угадаешь. Строже с них спрашивать
надо!
Нет!
надо во что бы ни стало сокрушить упорную лиходейку;
надо, чтоб все осязательно поняли, что господская власть
не праздное слово.
—
Не беспокойтесь, сударыня, это я только к слову. Нынче я и сам
не уйду…
Надо подумать, куда себя настоящим манером определить…
— Божья воля сама по себе, а
надо и меры принимать. Под лежачий камень и вода
не бежит. Вот как зерно-то сопреет, тогда и увидим, как ты о Божьей воле разговаривать будешь!
Журналов
не получалось вовсе, но с 1834 года матушка начала выписывать «Библиотеку для чтения»,
надо сказать правду, что от просьб прислать почитать книжку отбоя
не было.
Обедать приходится сам-друг; но на этот раз Федор Васильич даже доволен, что нет посторонних:
надо об «деле» с женой переговорить. Начинается сцена обольщения. К удовольствию Струнникова, Александра Гавриловна даже
не задумывается.
И никто ему
не поставит в заслугу, что он, например, на Масленице, ради экономии, folle journйe у себя отменил; никто
не скажет: вот как Федор Васильич нынче себя благоразумно ведет —
надо ему за это вздохнуть дать!
— Всех бы я вас за языки перевешал, да и московских тявкуш кстати! — без церемонии откликался на это известие Арсений Потапыч. — Тяф да тяф, только и знают, что лают дворняжки!
Надо, чтоб все с ума сошли, чтоб этому статься! А покуда до этого еще
не дошло.
Валентин еще в университете примкнул к этому кружку страстных и убежденных людей и искренно привязался к нему. Он много читал, изредка даже пробовал писать, но,
надо сказать правду, выдающимися талантами
не обладал. Это был отличный второстепенный деятель и преданнейший друг. Так понимали его и члены кружка, глубоко ценившие его честные убеждения.
Старики Бурмакины жили радушно, и гости ездили к ним часто. У них были две дочери, обе на выданье;
надо же было барышням развлеченье доставить. Правда, что между помещиками женихов
не оказывалось, кроме закоренелых холостяков, погрязших в гаремной жизни, но в уездном городе и по деревням расквартирован был кавалерийский полк, а между офицерами и женихов присмотреть
не в редкость бывало. Стало быть, без приемов обойтись никак нельзя.
Ремонтировать дом было
не на что, да, пожалуй, и незачем;
надо новый дом строить, а у вдовы
не только денег, а и лесу своего нет.
И
надо отдать вдове справедливость: хоть и
не сразу, но она поняла.
Пришлось обращаться за помощью к соседям. Больше других выказали вдове участие старики Бурмакины, которые однажды, под видом гощения, выпросили у нее младшую дочь Людмилу, да так и оставили ее у себя воспитывать вместе с своими дочерьми. Дочери между тем росли и из хорошеньких девочек сделались красавицами невестами. В особенности, как я уж сказал, красива была Людмила, которую весь полк называл
не иначе, как Милочкой.
Надо было думать об женихах, и тут началась для вдовы целая жизнь тревожных испытаний.
— Ничего, платье как платье. Но подвенечное платье особенное. Да и вообще мало ли что нужно. И белье, и еще три-четыре платьица, да и тебе
не мешает о собственной обстановке подумать. Все жил холостой, а теперь семьей обзаводишься. Так и рассчитывать
надо…
— Милочка! какие подозрения… фуй! Бедная моя! надобно как можно скорее вырвать тебя из этой порочной среды… Воздуху
надо! воздуху! Милочка! никогда так
не говори! прошу тебя… никогда!
—
Не роль тюремщика, а
надо было с ней тем языком говорить, который она понимает. И в Москву
не следовало ездить. Только избаловал бабенку да израсходовался. Сосчитай, сколько ты денег на свадьбу да на поездку истратил, а теперь приемы эти пошли. Этак и разориться недолго.
— Ну, теперь и мне готовиться
надо, — произнесла она чуть слышно и на целые сутки заперлась в спальне. Никто
не видел ее слез,
не слышал ее жалоб; многие думали, что она опять запила.
Неточные совпадения
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее
не занимает, // Ее души
не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно.
Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я так люблю // Татьяну милую мою!
Между тем
надо было на что-нибудь решиться и схватить преступника. Никто, однако,
не отважился броситься первый.
Мне послышалось, что он заплакал: а
надо вам сказать, что Азамат был преупрямый мальчишка, и ничем, бывало, у него слез
не выбьешь, даже когда он был и помоложе.
А
надо бы заснуть, чтоб завтра рука
не дрожала.
Когда он ушел, ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?.. и как мы встретимся?.. и потом, она ли это?.. Мои предчувствия меня никогда
не обманывали. Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как
надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки… Я глупо создан: ничего
не забываю, — ничего!