Неточные совпадения
И через две
минуты балбесы и постылые уже видят в окно, как Гриша, подскакивая
на одной ножке, спешит за маменькой через красный двор в обетованную землю.
Через десять
минут девичья полна, и производится прием ягоды. Принесено немного; кто принес пол-лукошка, а кто и совсем
на донышке. Только карлица Полька принесла полное лукошко.
Старик, очевидно, в духе и собирается покалякать о том, о сем, а больше ни о чем. Но Анну Павловну так и подмывает уйти. Она не любит празднословия мужа, да ей и некогда. Того гляди, староста придет, надо доклад принять,
на завтра распоряжение сделать. Поэтому она сидит как
на иголках и в ту
минуту, как Василий Порфирыч произносит...
Конечно, прорывались
минуты, когда мне казалось, что общество вступает
на стезю верований, — и сердце мое оживлялось.
Затем я вовсе не отрицаю существенной помощи, которую может оказать детям педагогика, но не могу примириться с тем педагогическим произволом, который, нагромождая систему
на систему, ставит последние в зависимость от случайных настроений
минуты.
Цель их пребывания
на балконе двоякая. Во-первых, их распустили сегодня раньше обыкновенного, потому что завтра, 6 августа, главный престольный праздник в нашей церкви и накануне будут служить в доме особенно торжественную всенощную. В шесть часов из церкви, при колокольном звоне, понесут в дом местные образа, и хотя до этой
минуты еще далеко, но детские сердца нетерпеливы, и детям уже кажется, что около церкви происходит какое-то приготовительное движение.
Через несколько
минут тетеньки-сестрицы уже вступают во владение своим помещением и сейчас же запирают дверь
на крючок. Им нужно отдохнуть с полчаса, чтобы потом, прибравшись и прибодрившись, идти навстречу образам.
Мы с жадностью набрасываемся
на сласти, и так как нас пятеро и в совокупности мы обладаем довольно значительною суммою, то в течение пяти
минут в наших руках оказывается масса всякой всячины.
В доме завелись гувернантки; старшей сестре уже
минуло одиннадцать лет, старшему брату — десять; надо было везти их в Москву, поместить в казенные заведения и воспитывать
на свой счет.
На святках староста опять приехал и объявил, что Ольга Порфирьевна уж кончается. Я в это время учился в Москве, но
на зимнюю вакацию меня выпросили в Заболотье. Матушка в несколько
минут собралась и вместе с отцом и со мной поехала в Уголок.
Через две-три
минуты, однако ж, из-за угла дома вынырнула человеческая фигура в затрапезном сюртуке, остановилась, приложила руку к глазам и
на окрик наш: «Анфиса Порфирьевна дома?» — мгновенно скрылась.
На этот раз лошадей погнали вскачь, и
минут через десять мы уже были в Заболотье. Оно предстало перед нами в виде беспорядочной черной кучи, задернутой дождевой сетью.
Наконец тяжелое горе отошло-таки
на задний план, и тетенька всею силою старческой нежности привязалась к Сашеньке. Лелеяла ее, холила, запрещала прислуге ходить мимо ее комнаты, когда она спала, и исподволь подкармливала. Главною ее мечтой, об осуществлении которой она ежедневно молилась, было дожить до того времени, когда Сашеньке
минет шестнадцать лет.
Через
минуту в столовую вошел белокурый малый, в белой рубашке навыпуск, грубого холста и сильно заношенной, в штанах из полосатой пестряди, засунутых в сапоги. Он был подпоясан тоненьким шнурком,
на котором висел роговой гребень. С приходом его в комнате распространился отвратительный запах ворвани.
И вот, в половине июня (мы, дети, уж собрались в это время в деревню из заведений
на каникулы), часу в седьмом вечера,
на дороге, ведущей в Москву, показалась из-за леса знакомая четвероместная коляска, а через несколько
минут она была уже у крыльца.
Поболтавши еще
минут пять, Обрящин откланивается.
На смену является Прасковья Михайловна Соловкина с дочерью, те самые, которых косточки так тщательно сейчас вымыли.
Беседа начинает затрогивать чувствительную струну матушки, и она заискивающими глазами смотрит
на жениха. Но в эту
минуту, совсем не ко времени, в гостиную появляется сестрица.
Матушка с тоской смотрит
на графинчик и говорит себе: «Целый стакан давеча влили, а он уж почти все слопал!» И, воспользовавшись
минутой, когда Стриженый отвернул лицо в сторону, отодвигает графинчик подальше. Жених, впрочем, замечает этот маневр, но
на этот раз, к удовольствию матушки, не настаивает.
Сестрица с сердцем выбегает, хлопнув дверью. Через
минуту она появляется вновь и швыряет
на стол несколько баульчиков и ящичков.
У сестрицы побелели губы и лицо исказилось. Еще
минута, и с нею, чего доброго,
на этот раз случится настоящая истерика. Матушка замечает это и решается смириться.
— Ах ты, долгоязычная язва! Только у тебя и слов
на языке, что про господ судачить! Просто выскочила из-под земли ведьма (матушке, вероятно, икалось в эту
минуту) и повернула по-своему. А она: «господа забылись»!
— Срамник ты! — сказала она, когда они воротились в свой угол. И Павел понял, что с этой
минуты согласной их жизни наступил бесповоротный конец. Целые дни молча проводила Мавруша в каморке, и не только не садилась около мужа во время его работы, но
на все его вопросы отвечала нехотя, лишь бы отвязаться. Никакого просвета в будущем не предвиделось; даже представить себе Павел не мог, чем все это кончится. Попытался было он попросить «барина» вступиться за него, но отец, по обыкновению, уклонился.
— Ведите, ведите ее
на конюшню! — приказывала она, но через несколько
минут одумывалась и говорила: — Ин прах ее побери! не троньте! подожду, что еще будет!
Ежели, в промежутках этих преходящих явлений, случайно выпадет свободная
минута, он пойдет в лакейскую, сядет
на ларь, расставит ноги и чуточку подремлет.
В одну
минуту Струнников уже умыт. Раздается новый свист, другого фасона,
на который вбегает буфетчик Тимофей и докладывает, что в столовой накрыт чай.
Стрелка показывает без пяти
минут двенадцать; Струнников начинает спешить. Он почти бегом бежит домой и как раз поспевает в ту
минуту, когда
на столе уж дымится полное блюдо горячих телячьих котлет.
Струнников делает губами движение, словно присасывается. Он сладко вздыхает и хочет повернуться
на бок, чтобы ловчее уснуть, но в эту
минуту в передней происходит движение, которое пробуждает его.
Струнников, с своей стороны, тоже доволен. Но он не мечтает, во-первых, потому, что отяжелел после обеда и едва может добрести до кабинета, и, во-вторых, потому, что мечтания вообще не входят в его жизненный обиход и он предпочитает проживать деньги, как придется, без заранее обдуманного намерения. Придя в кабинет, он снимает платье, надевает халат и бросается
на диван. Через
минуту громкий храп возвещает, что излюбленный человек в полной мере воспользовался послеобеденным отдыхом.
Но излюбленные люди уже не обращали внимания ни
на что. Они торопливо подписывались и скрывались в буфет, где через несколько
минут уже гудела целая толпа и стоял дым коромыслом.
Распоряжение это сделано под предлогом устранения пожарных случаев, но, в сущности, для того, чтоб ни одной
минуты барской работы, даже для приготовления пищи, не пропадало, так как и мужики и бабы всю неделю ежедневно, за исключением праздников, ходят
на барщину.
Так и сделали. Из полученных за пустошь денег Валентин Осипович отложил несколько сотен
на поездку в Москву, а остальные вручил Калерии Степановне, которая с этой
минуты водворилась в Веригине, как дома. Обивали мебель, развешивали гардины, чистили старинное бабушкино серебро, прикупали посуду и в то же время готовили для невесты скромное приданое.
— Они — честные люди! — восклицал он, — и в ту
минуту, когда я вступаю
на новый жизненный путь, благословение честных людей для меня дороже, нежели генеральское!
Этот страшный вопрос повторялся в течение дня беспрерывно. По-видимому, несчастная даже в самые тяжелые
минуты не забывала о дочери, и мысль, что единственное и страстно любимое детище обязывается жить с срамной и пьяной матерью, удвоивала ее страдания. В трезвые промежутки она не раз настаивала, чтобы дочь,
на время запоя, уходила к соседям, но последняя не соглашалась.
Соседки расходились, и в сердце пьяницы поселялась робкая надежда. Давно, признаться, она уж начала мечтать о Михаиле Золотухине — вот бы настоящий для Клавденьки муж! — да посмотрит, посмотрит
на дочку, вспомнит о покойном муже, да и задумается. Что, ежели в самом деле отец свой страшный недуг дочери передал? что, если она умрет? Куда она тогда с своей пьяной головой денется? неужто хоть одну
минуту такое несчастье переживет?!
Оставалось умереть. Все с часу
на час ждали роковой
минуты, только сама больная продолжала мечтать. Поле, цветы, солнце… и много-много воздуха! Точно живительная влага из полной чаши, льется ей воздух в грудь, и она чувствует, как под его действием стихают боли, организм крепнет. Она делает над собой усилие, встает с своего одра, отворяет двери и бежит, бежит…
Сделавши эти распоряжения, она спокойно стала ждать роковой
минуты. Запой не замедлил. Несчастная кричала и бурлила больше обыкновенного, и хотя дворовые даже строже, чем прежде, наблюдали за нею, но
на этот раз она сумела обмануть их бдительность.
Раннее утро, не больше семи часов. Окна еще не начали белеть, а свечей не дают; только нагоревшая светильня лампадки, с вечера затепленной в углу перед образом, разливает в жарко натопленной детской меркнущий свет. Две девушки, ночующие в детской, потихоньку поднимаются с войлоков, разостланных
на полу, всемерно стараясь, чтобы неосторожным движением не разбудить детей. Через пять
минут они накидывают
на себя затрапезные платья и уходят вниз доканчивать туалет.
Но вот укутали и отца.
На дворе уж спустились сумерки, но у нас и люди и лошади привычные, и впотьмах дорогу сыщут. Свежий, крепительный воздух с непривычки волнует нам кровь. Но ощущенье это скоро уляжется, потому что через
минуту нас затискают в крытый возок и так, в закупоренном виде, и доставят по назначению.