Неточные совпадения
На все это требовались ежели не
деньги, то даровой припас.
А именно: все время, покуда она жила в доме (иногда месяца два-три), ее кормили и поили за барским столом; кровать ее ставили в той же комнате, где спала роженица, и, следовательно, ее кровью питали приписанных к этой комнате клопов; затем, по благополучном разрешении, ей уплачивали
деньгами десять рублей
на ассигнации и посылали зимой в ее городской дом воз или два разной провизии, разумеется, со всячинкой.
Обыкновенно в таких случаях отцу оставлялась сторублевая ассигнация
на все про все, а затем призывался церковный староста, которому наказывалось, чтобы в случае ежели оставленных барину
денег будет недостаточно, то давать ему заимообразно из церковных сумм.
Она запирает дверь
на ключ, присаживается к большому письменному столу и придвигает денежный ящик, который постоянно стоит
на столе, против изголовья барыниной постели, так, чтоб всегда иметь его в глазах. В денежном ящике, кроме
денег, хранится и деловая корреспонденция, которая содержится Анной Павловной в большом порядке. Переписка с каждой вотчиной завязана в особенную пачку; такие же особые пачки посвящены переписке с судами, с опекунским советом, с старшими детьми и т. д.
Потом пьют чай сами господа (а в том числе и тетеньки, которым в другие дни посылают чай «
на верх»), и в это же время детей наделяют
деньгами: матушка каждому дает по гривеннику, тетеньки — по светленькому пятачку.
Очень возможно, что действительно воровства не существовало, но всякий брал без счета, сколько нужно или сколько хотел. Особенно одолевали дворовые, которые плодились как грибы и все, за исключением одиночек, состояли
на месячине. К концу года оставалась в амбарах самая малость, которую почти задаром продавали местным прасолам, так что
деньги считались в доме редкостью.
На аукцион никто не явился, кроме подставного лица, и имение осталось за матушкой, «с переводом долга» и с самой небольшой приплатой из приданных
денег.
Хозяйство Савельцевых окончательно процвело. Обездолив крестьян, старик обработывал уже значительное количество земли, и доходы его росли с каждым годом. Смотря
на него, и соседи стали задумываться, а многие начали даже ездить к нему под предлогом поучиться, а в сущности — в надежде занять
денег. Но Абрам Семеныч, несмотря
на предлагаемый высокий процент, наотрез всем отказывал.
Улита домовничала в Щучьей-Заводи и имела
на барина огромное влияние. Носились слухи, что и стариковы
деньги, в виде ломбардных билетов,
на имя неизвестного, переходят к ней. Тем не менее вольной он ей не давал — боялся, что она бросит его, — а выпустил
на волю двоих ее сыновей-подростков и поместил их в ученье в Москву.
В таком положении стояло дело, когда наступил конец скитаниям за полком. Разлад между отцом и сыном становился все глубже и глубже. Старик и прежде мало давал сыну
денег, а под конец и вовсе прекратил всякую денежную помощь, ссылаясь
на недостатки. Сыну, собственно говоря, не было особенной нужды в этой помощи, потому что ротное хозяйство не только с избытком обеспечивало его существование, но и давало возможность делать сбережения. Но он был жаден и негодовал
на отца.
Созвавши дворовых, он потребовал, чтоб ему указали, куда покойный отец прятал
деньги. Но никто ничего не отвечал. Даже те, которые нимало не сомневались, что стариковы
деньги перешли к Улите, не указали
на нее. Тогда обшарили весь дом и все сундуки и дворовых людей, даже навоз
на конном дворе перерыли, но
денег не нашли, кроме двухсот рублей, которые старик отложил в особый пакет с надписью: «
На помин души».
Поп мог отлучиться
на минуту и переложить
деньги в сапог — мало ли
на какие хитрости можно подняться!
— Курю, тетенька! да вы не беспокойтесь, у меня
на табак
деньги найдутся!
— Нет, голубчик, — сказала она, — нам от своего места бежать не приходится. Там дело наладишь — здесь в упадок придет; здесь будешь хозяйствовать — там толку не добьешься. Нет ничего хуже, как заглазно распоряжаться, а переезжать с места
на место этакую махинищу верст — и
денег не напасешься.
— Потешь, милый, мамыньку, учись! Вот она как о вас старается! И наукам учит, и именья для вас припасает. Сама недопьет, недоест — все для вас да для вас! Чай, немало
денег на деток в год-то, сударыня, истрясешь?
— Вот и это. Полтораста тысяч — шутка ли эко место
денег отдать! Положим, однако, что с
деньгами оборот еще можно сделать, а главное, не к рукам мне. Нужно сначала около себя округлить; я в Заболотье-то еще словно
на тычке живу. Куда ни выйдешь, все
на чужую землю ступишь.
— Тебя не съест, у тебя надёжа хорошая. Хорошо ты одумала, что мужичком занялась. Крестьянин — он не выдаст. Хоть из-под земли, да
на оброк
денег достанет. За крестьянами-то у тебя все равно, что в ламбарте, денежки лежат.
Начинается торг: бьются-бьются, наконец кончают
на семнадцати копейках. Дедушка грузно встает с кресла и идет в спальню за
деньгами. В это время рыбак бросает Ваське крошечную рыбешку. Васька усаживается
на все четыре лапки, хватает рыбу и, беспрестанно встряхиваясь, разрывает ее зубами.
— Хорошо, папенька, коли у кого
деньги свободные
на прожиток есть. А кто в
деньгах нуждается, поневоле будет и в дешевое время хлеб продавать.
Единственные выезды, которые допускались до визитов, — это в модные магазины. В магазине Майкова, в гостином дворе, закупались материи, в магазине Сихлер заказывались платья, уборы, шляпки. Ввиду матримониальных целей, ради которых делался переезд в Москву,
денег на наряды для сестры не жалели.
Тем не менее, несмотря
на ежедневные выезды и массу
денег, потраченных
на покупку нарядов, о женихах для сестры было не слышно.
— Видно, что плохо стараешься, — укоряет она Мутовкину. — Бьемся, бьемся,
на одни наряды сколько
денег ухлопали — и все нет ничего! Стадами по Москве саврасы гогочут — и хоть бы один!
— Вот вы сказали, что своих лошадей не держите; однако ж, если вы женитесь, неужто ж и супругу
на извозчиках ездить заставите? — начинает матушка, которая не может переварить мысли, как это человек свататься приехал, а своих лошадей не держит! Деньги-то, полно, у него есть ли?
Иногда в его руках сосредоточивалась большая масса
денег и вдруг как-то внезапно исчезала, и он сам
на время стушевывался.
Но это не мешало ему иметь доступ в лучшие московские дома, потому что он был щеголь, прекрасно одевался, держал отличный экипаж, сыпал
деньгами, и
на пальцах его рук, тонких и безукоризненно белых, всегда блестело несколько перстней с ценными бриллиантами.
— Вот тебе целый мешок медных
денег на церковь, — говорит она в заключение, — а за квартиру рассчитает Силка. Он и провизию для деревни закупит.
Услышит, где раб стонет, — он его вызволит: либо совсем
на волю выкупит, либо сердца начальников
деньгами умилостивит, заступу для раба найдет.
И что всего замечательнее, — несмотря
на то, что «заказы» этого рода оплачивались широко, у этих людей никогда не бывало
денег.
Сатир вынул из-за пазухи кошель и высыпал
на стол
деньги.
Сатир уже три раза был в бегах. Походит года два-три, насбирает
денег на церковное строение и воротится. Он и балахон себе сшил такой, чтоб
на сборщика походить, и книжку с воззванием к христолюбивым жертвователям завел, а пелену
на книжку тетеньки-сестрицы ему сшили. А так как в нашей церкви колокол был мал и плох, то доставляемый им сбор присовокуплялся к общей сумме пожертвований
на покупку нового колокола.
Между тем сосчитали церковные
деньги; оказалось, что
на колокол собрано больше тысячи рублей, из которых добрых две трети внесены были усердием Сатира.
Он выпрашивает у хозяина
денег на оброк, и
на первый раз полностью относит их Стрелкову (доверенный матушки, см. XIV главу): пускай, дескать, барыня знает, каков таков есть Сережка-портной!
Равнодушие к общественному делу было всеобщее;
на выборы ездили очень немногие, потому что это требовало расходов, а у наших помещиков лишних
денег не было.
— Помилуйте! как же
на что! своих
денег прошу, не чужих!
— Я тебя спрашиваю,
на что тебе
деньги понадобились, а ты чепуху городишь. Русским языком тебе говорят: зачем тебе
деньги?
— С Богом. А
на бумагу так и отвечай: никакого, мол, духу у нас в уезде нет и не бывало. Живем тихо, французу не подражаем… А насчет долга не опасайся:
деньги твои у меня словно в ломбарте лежат. Ступай.
Бедность, как говорится, непокрытая, так что даже Струнникову никогда не приходило
на мысль занять у Корнеича
денег.
— Теперь — не могу: за
деньгами ходить далеко. А разве я намеднись обещал? Ну, позабыл, братец, извини! Зато разом полтинничек дам. Я, брат, не Анна Павловна, я… Да ты что ж
на водку-то смотришь — пей!
— Ну, счастливо. Дорого не давай — ей
деньги нужны. Прощай! Да и ты, Корнеич, домой ступай. У меня для тебя обеда не припасено, а вот когда я с него
деньги получу — синенькую тебе подарю. Ермолаич! уж и ты расшибись! выброси ему синенькую
на бедность.
— Мне
на что, у меня своих
денег девать некуда.
Александра Гавриловна мечтает, что, получивши
деньги, она
на пятьсот рублей закажет у Сихлерши два платья.
Струнников, с своей стороны, тоже доволен. Но он не мечтает, во-первых, потому, что отяжелел после обеда и едва может добрести до кабинета, и, во-вторых, потому, что мечтания вообще не входят в его жизненный обиход и он предпочитает проживать
деньги, как придется, без заранее обдуманного намерения. Придя в кабинет, он снимает платье, надевает халат и бросается
на диван. Через минуту громкий храп возвещает, что излюбленный человек в полной мере воспользовался послеобеденным отдыхом.
— За пакостные дела — больше не за что. За хорошие дела не вызовут, потому незачем. Вот, например, я: сижу смирно, свое дело делаю — зачем меня вызывать! Курица мне в суп понадобилась, молока горшок, яйца — я за все
деньги плачу. Об чем со мной разговаривать! чего
на меня смотреть! Лицо у меня чистое, без отметин — ничего
на нем не прочтешь. А у тебя
на лице узоры написаны.
Ездили и в одиночку, но больше сговаривались компанией, потому что хозяин
на народе просить
деньги взаймы совестился.
— Вот ты мне говорил иногда, что я
на браслеты да
на фермуары
деньги мотаю — ан и пригодились! — весело припоминала дорогой Александра Гавриловна, — в чем бы мы теперь уехали, кабы их не было?
Только ходили мы таким манером по ресторанам да по театрам месяца три — смотрим, а у нас уж
денег на донышке осталось.
Будут
деньги, будут. В конце октября санный путь уж установился, и Арсений Потапыч то и дело посматривает
на дорогу, ведущую к городу. Наконец приезжают один за другим прасолы, но цены пока дают невеселые. За четверть ржи двенадцать рублей, за четверть овса — восемь рублей ассигнациями.
На первый раз, впрочем, образцовый хозяин решается продешевить, лишь бы дыры заткнуть. Продал четвертей по пятидесяти ржи и овса, да маслица, да яиц — вот он и с
деньгами.
На красную горку Пустотеловы справляют разом обе свадьбы. Но ни приемов, ни выездов по этому случаю не делается, во-первых, потому, что рабочая пора недалеко, а во-вторых, и главным образом, потому, что
денег мало.
Ремонтировать дом было не
на что, да, пожалуй, и незачем; надо новый дом строить, а у вдовы не только
денег, а и лесу своего нет.
— Для такого случая рассчитывать
на себя не приходится: можно ли перехватить где-нибудь, или что-нибудь продать. Занимать, впрочем, не советую; не трудно и запутаться. Продай лучше пустошоночку, хоть Филипцево, например; тысячи полторы тебе с удовольствием Ермолаев даст. Вот ты и при
деньгах.