Неточные совпадения
Были там пруды с каскадами, гротами и чугунными мостами, были беседки с гипсовыми статуями, был конский завод с манежем и обширным обгороженным кругом,
на котором происходили скачки и
бега, был свой театр, оркестр, певчие.
Приедет нечаянный гость —
бегут на погреб и несут оттуда какое-нибудь заливное или легко разогреваемое: вот, дескать, мы каждый день так едим!
Барыня между тем уже вышла
на крыльцо и ждет. Все наличные домочадцы высыпали
на двор; даже дети выглядывают из окна девичьей. Вдали, по направлению к конюшням,
бежит девчонка с приказанием нести скорее колодки.
Отец, в длиннополом сюртуке аглицкого сукна, в белом шейном платке и в козловых сапогах, беспокойно бродит взад и вперед по коридору, покрикивая: «
Бегите на конную! лошадей! проворнее!» Даже матушка прифрантилась;
на ней надет коричневый казимировый капот, обшитый домашними кружевами;
на голову накинута тюлевая вышитая косынка.
Наконец отошел и обед. В этот день он готовится в изобилии и из свежей провизии; и хотя матушка, по обыкновению, сама накладывает кушанье
на тарелки детей, но
на этот раз оделяет всех поровну, так что дети всесыты. Шумно встают они, по окончании обеда, из-за стола и хоть сейчас готовы
бежать, чтобы растратить
на торгу подаренные им капиталы, но и тут приходится ждать маменькиного позволения, а иногда она довольно долго не догадывается дать его.
Двор был пустынен по-прежнему. Обнесенный кругом частоколом, он придавал усадьбе характер острога. С одного краю, в некотором отдалении от дома, виднелись хозяйственные постройки: конюшни, скотный двор, людские и проч., но и там не слышно было никакого движения, потому что скот был в стаде, а дворовые
на барщине. Только вдали, за службами,
бежал по направлению к полю во всю прыть мальчишка, которого, вероятно, послали
на сенокос за прислугой.
Подняли у коляски фордек, и лошади
побежали рысью. Мы миновали несколько деревень, и матушка неоднократно покушалась остановиться, чтоб переждать грозу. Но всякий раз надежда: авось пройдет! — ободряла ее. Сколько брани вылилось тут
на голову тетеньки Анфисы Порфирьевны — этого ни в сказках сказать, ни пером описать.
Но я, как только проснулся, вспомнил про наших лошадей и про Алемпия, и потому прежде, чем идти в столовую,
побежал к конюшням. Алемпий, по обыкновению, сидел
на столбике у конюшни и покуривал из носогрейки. Мне показалось, что он за ночь сделался как будто толще.
— Нет, голубчик, — сказала она, — нам от своего места
бежать не приходится. Там дело наладишь — здесь в упадок придет; здесь будешь хозяйствовать — там толку не добьешься. Нет ничего хуже, как заглазно распоряжаться, а переезжать с места
на место этакую махинищу верст — и денег не напасешься.
— А вот я его ужо! Смотрите! ишь, мерзавец, шляется! Именно не идет, а шляется! Батюшки! да, никак, он
на гармонии играет!
Бегите,
бегите, отнимите у него гармонию!
Гармонику принесли; но вслед за тем
на лестнице раздались шаги. Заслышавши их, матушка поспешно схватила гармонику и буквально
бежала из девичьей.
В то время обряд отсылки строптивых рабов в рекрутское присутствие совершался самым коварным образом. За намеченным субъектом потихоньку следили, чтоб он не
бежал или не повредил себе чего-нибудь, а затем в условленный момент внезапно со всех сторон окружали его, набивали
на ноги колодки и сдавали с рук
на руки отдатчику.
Сатир уже три раза был в
бегах. Походит года два-три, насбирает денег
на церковное строение и воротится. Он и балахон себе сшил такой, чтоб
на сборщика походить, и книжку с воззванием к христолюбивым жертвователям завел, а пелену
на книжку тетеньки-сестрицы ему сшили. А так как в нашей церкви колокол был мал и плох, то доставляемый им сбор присовокуплялся к общей сумме пожертвований
на покупку нового колокола.
Теперь он явился из третьего
побега. Через час после объяснения с матушкой,
на вопрос ее, куда девался Сатир, доложили, что он в свою каморку ушел.
Стрелка показывает без пяти минут двенадцать; Струнников начинает спешить. Он почти
бегом бежит домой и как раз поспевает в ту минуту, когда
на столе уж дымится полное блюдо горячих телячьих котлет.
— Чего? Куда
бежишь? Ты послушай! Я тебе что говорю! Я говорю: десять тысяч, а ежели это тебе дорого кажется, так я и
на семь согласен.
—
Бежали? — укоризненно говорил один, указывая
на буфет, — то-то вот и есть! Водка да закуска — только
на это нас и хватает!
Побранившись с поваром,
побежит на скотную, велит отворить дверь чулана, где хранится мякина и пелёва, вороха которых ежедневно приносятся с гумна.
Пришлось
бежать на «биржу», нанимать лихача.
Оставалось умереть. Все с часу
на час ждали роковой минуты, только сама больная продолжала мечтать. Поле, цветы, солнце… и много-много воздуха! Точно живительная влага из полной чаши, льется ей воздух в грудь, и она чувствует, как под его действием стихают боли, организм крепнет. Она делает над собой усилие, встает с своего одра, отворяет двери и
бежит,
бежит…
Отец еще за чаем объявил, что
на дворе всего три градуса холода, а так как санный путь только что стал, то лошади, наверное,
побегут бойко и незаметно доставят нас в Лыково.
Неточные совпадения
Финал гремит; пустеет зала; // Шумя, торопится разъезд; // Толпа
на площадь
побежала // При блеске фонарей и звезд, // Сыны Авзонии счастливой // Слегка поют мотив игривый, // Его невольно затвердив, // А мы ревем речитатив. // Но поздно. Тихо спит Одесса; // И бездыханна и тепла // Немая ночь. Луна взошла, // Прозрачно-легкая завеса // Объемлет небо. Всё молчит; // Лишь море Черное шумит…
Но я отстал от их союза // И вдаль
бежал… Она за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала
на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Смеркалось;
на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею // Уже душистый чай
бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, //
На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала //
На отуманенном стекле // Заветный вензель О да Е.
И страшно ей; и торопливо // Татьяна силится
бежать: // Нельзя никак; нетерпеливо // Метаясь, хочет закричать: // Не может; дверь толкнул Евгений, // И взорам адских привидений // Явилась дева; ярый смех // Раздался дико; очи всех, // Копыта, хоботы кривые, // Хвосты хохлатые, клыки, // Усы, кровавы языки, // Рога и пальцы костяные, // Всё указует
на нее, // И все кричат: мое! мое!
«Увидеть барский дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети
побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий
на бильярде отдыхал, //
На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал один.