Неточные совпадения
Так что ежели, например, староста докладывал, что хорошо бы с понедельника рожь жать начать, да день-то тяжелый, то матушка ему неизменно отвечала: «Начинай-ко, начинай!
там что будет, а коли, чего доброго, с понедельника рожь сыпаться начнет, так кто нам за убытки заплатит?» Только черта боялись; об нем говорили: «Кто его знает, ни то он есть, ни то его нет — а ну,
как есть?!» Да о домовом достоверно знали, что он живет на чердаке.
Сюда забежишь,
там хвостом вильнешь… в опекунском-то совете со сторожами табак нюхивала! перед каким-нибудь ледащим приказным чуть не вприсядку плясала: «Только справочку, голубчик, достань!» Вот
как я именья-то приобретала!
Там уже стоит старик отец и ждет сестриц. Матушка на крыльцо не выходит и встречает сестриц в раскрытых дверях лакейской. Этот обряд встречи установился с тех пор,
как власть в доме от тетенек перешла безраздельно к матушке.
— Пускай живут! Отведу им наверху боковушку —
там и будут зиму зимовать, — ответила матушка. — Только чур, ни в
какие распоряжения не вмешиваться, а с мая месяца чтоб на все лето отправлялись в свой «Уголок». Не хочу я их видеть летом — мешают. Прыгают, егозят, в хозяйстве ничего не смыслят. А я хочу, чтоб у нас все в порядке было. Что мы получали, покуда сестрицы твои хозяйничали? грош медный! А я хочу…
Тетеньки окончательно примолкли. По установившемуся обычаю, они появлялись в Малиновце накануне преображеньева дня и исчезали в «Уголок» в конце апреля,
как только сливали реки и устанавливался мало-мальски сносный путь. Но и
там и тут существование их было самое жалкое.
— А ты, сударыня, что по сторонам смотришь… кушай! Заехала, так не накормивши не отпущу! Знаю я,
как ты дома из третьёводнишних остатков соусы выкраиваешь… слышала! Я хоть и в углу сижу, а все знаю, что на свете делается! Вот я нагряну когда-нибудь к вам, посмотрю,
как вы
там живете… богатеи! Что? испугалась!
— Сын ли, другой ли кто — не разберешь. Только уж слуга покорная! По ночам в Заболотье буду ездить, чтоб не заглядывать к этой ведьме. Ну, а ты
какую еще
там девчонку у столба видел, сказывай! — обратилась матушка ко мне.
— Ну, до трехсот далеконько. А впрочем, будет с нее на нынешний день! У нас в полку так велось:
как скоро солдатик не выдержит положенное число палок — в больницу его на поправку.
Там подправят, спину заживят, и опять в манеж… покуда свою порцию сполна не получит!
— То-то; я дурного не посоветую. Вот в Поздеевой пустоши клочок-то, об котором намеднись я говорил, — в старину он наш был, а теперь им графские крестьяне уж десять лет владеют. А земля
там хорошая, трава во
какая растет!
— Вот ты
какой! Ну, поживи у нас! Я тебе велела внизу комнатку вытопить.
Там тебе и тепленько и уютненько будет. Обедать сверху носить будут, а потом, может, и поближе сойдемся. Да ты не нудь себя. Не все работай, и посиди. Я слышала, ты табак куришь?
Матушка даже повернулась на стуле при одной мысли,
как бы оно хорошо вышло. Некоторое время она молчала; вероятно, в голове ее уже роились мечты. Купить земли — да побольше — да крестьян без земли на своз душ пятьсот, тоже недорого, от сорока до пятидесяти рублей за душу, да и поселить их
там. Земля-то новая — сколько она приплода даст! Лошадей развести, овец…
— Нет, голубчик, — сказала она, — нам от своего места бежать не приходится.
Там дело наладишь — здесь в упадок придет; здесь будешь хозяйствовать —
там толку не добьешься. Нет ничего хуже,
как заглазно распоряжаться, а переезжать с места на место этакую махинищу верст — и денег не напасешься.
Посад стоял
как раз на половине дороги, и матушка всегда оставалась
там дольше, нежели на других привалах.
—
Там хуже. У военных, по крайности, спокойно. Приедет начальник, посмотрит, возьмет, что следует, и не слыхать о нем. А у гражданских, пришлют ревизора, так он взять возьмет, а потом все-таки наябедничает. Федот Гаврилыч, ты
как насчет ревизоров полагаешь?
Прислуга и дневала и ночевала на ларях, в таких миниатюрных конурках, что можно было только дивиться,
каким образом такая масса народа
там размещается.
— Вперед не загадываю-с. Но, вероятно, если женюсь и выйду в отставку… Лошадей, сударыня, недолго завести, а вот жену подыскать — это потруднее будет. Иная девица, посмотреть на нее, и ловкая, а
как поразберешь хорошенько, и тут и
там — везде с изъянцем.
Хранил ли он что-нибудь в глубинах своего существа или
там было пустое место — кому
какое до этого дело?
— Ничего, привык. Я, тетенька, знаешь ли, что надумал. Ежели Бог меня помилует, уйду, по просухе, в пустынь на Сульбу [Сольбинская пустынь, если не ошибаюсь, находится в Кашинском уезде, Тверской губернии. Семья наша уезжала туда на богомолье, но так
как я был в то время очень мал, то никаких определенных воспоминаний об этом факте не сохранил.] да
там и останусь.
— И прекрасно. Тихо
там, спокойно… словно в раю! И монахи простые, в шелки да в парчи не рядятся,
как раз по тебе. С богом, Сатирушко! выздоравливай!
Словом сказать, уж на что была туга на деньги матушка, но и она не могла устоять против льстивых речей Струнникова, и хоть изредка, но ссужала-таки его небольшими суммами. Разумеется, всякий раз после подобной выдачи следовало раскаяние и клятвы никогда вперед не попадать впросак; но это не помогало делу, и то, что уж однажды попадало в карман добрейшего Федора Васильича, исчезало
там,
как в бездонной пропасти.
Но все на свете кончается; наступил конец и тревожному времени. В 1856 году Федор Васильич съездил в Москву.
Там уже носились слухи о предстоящих реформах, но он, конечно, не поверил им. Целый год после этого просидел он спокойно в Словущенском, упитывая свое тело, прикармливая соседей и строго наблюдая, чтоб никто «об этом» даже заикнуться не смел.
Как вдруг пришло достоверное известие, что «оно» уже решено и подписано.
До Лыкова считают не больше двенадцати верст; но так
как лошадей берегут, то этот небольшой переезд берет не менее двух часов. Тем не менее мы приезжаем на место, по крайней мере, за час до всенощной и останавливаемся в избе у мужичка, где происходит процесс переодевания. К Гуслицыным мы поедем уже по окончании службы и останемся
там гостить два дня.
Неточные совпадения
Городничий. Ну, слушайте же, Степан Ильич! Чиновник-то из Петербурга приехал.
Как вы
там распорядились?
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык
там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое!
Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Там в городе таскаются офицеры и народ, а я,
как нарочно, задал тону и перемигнулся с одной купеческой дочкой…
Бобчинский. Я прошу вас покорнейше,
как поедете в Петербург, скажите всем
там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинскнй. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчпиский.
Хлестаков. Возьмите, возьмите; это порядочная сигарка. Конечно, не то, что в Петербурге.
Там, батюшка, я куривал сигарочки по двадцати пяти рублей сотенка, просто ручки потом себе поцелуешь,
как выкуришь. Вот огонь, закурите. (Подает ему свечу.)