Неточные совпадения
— Что ж мне докладывать — это старостино
дело! Я и то ему говорила: доложи, говорю, барыне. А он: что зря барыне докладывать!
Стало быть, обеспокоить вас поопасился.
Стал пить, тосковать,
день ото
дню хуже да хуже…
Недели с три каждый
день я, не разгибая спины, мучился часа по два сряду, покуда наконец не достиг кой-каких результатов. Перо вертелось уже не так сильно; рука почти не ерзала по столу; клякс
становилось меньше; ряд палок уже не представлял собой расшатавшейся изгороди, а шел довольно ровно. Словом сказать, я уже начал мечтать о копировании палок с закругленными концами.
Все это очень кстати случилось как раз во время великого поста, и хотя великопостные
дни, в смысле крепостной страды и заведенных порядков, ничем не отличались в нашем доме от обыкновенных
дней, кроме того, что господа кушали «грибное», но все-таки как будто
становилось посмирнее.
Сереже
становится горько. Потребность творить суд и расправу так широко развилась в обществе, что начинает подтачивать и его существование. Помилуйте! какой же он офицер! и здоровье у него далеко не офицерское, да и совсем он не так храбр, чтобы лететь навстречу смерти ради стяжания лавров. Нет, надо как-нибудь это
дело поправить! И вот он больше и больше избегает собеседований с мамашей и чаще и чаще совещается с папашей…
Успех или неуспех в уловлении насущных потребностей минуты — вот что
становится предметом их вожделений, вот что помогает им изо
дня в
день влачить бесплодную жизнь.
Теперь, при одном воспоминании о том, что проскакивало в этот знаменательный
день в мой желудок, мне
становится не по себе.
Тетеньки, однако ж, серьезно обиделись, и на другой же
день в «Уголок» был послан нарочный с приказанием приготовить что нужно для принятия хозяек. А через неделю их уже не
стало в нашем доме.
— Разумеется. Ты у тетеньки в гостях и,
стало быть, должен вести себя прилично. Не след тебе по конюшням бегать. Сидел бы с нами или в саду бы погулял — ничего бы и не было. И вперед этого никогда не делай. Тетенька слишком добра, а я на ее месте поставила бы тебя на коленки, и
дело с концом. И я бы не заступилась, а сказала бы: за
дело!
В таком положении стояло
дело, когда наступил конец скитаниям за полком. Разлад между отцом и сыном
становился все глубже и глубже. Старик и прежде мало давал сыну денег, а под конец и вовсе прекратил всякую денежную помощь, ссылаясь на недостатки. Сыну, собственно говоря, не было особенной нужды в этой помощи, потому что ротное хозяйство не только с избытком обеспечивало его существование, но и давало возможность делать сбережения. Но он был жаден и негодовал на отца.
Происшествие это случилось у всех на знати. И странное
дело! — тем же самым соседям, которые по поводу Улитиных истязаний кричали: «Каторги на него, изверга, мало!» — вдруг
стало обидно за Николая Абрамыча.
Я не
стану описывать остальное время, проведенное у тетеньки, но помню, что мне ужасно не хотелось ехать. Наутро после Петрова
дня меня собрали, снабдили всякого рода съестным и гостинцами, благословили и отправили.
— Благодарю покорно, — ответил он, — я на той неделе у мужичка три
дня проработал, так он полтинник дал. Целый запас у меня теперь табаку, надолго
станет.
Когда все пристроились по местам, разносят чай, и начинается собеседование. Первою темою служит погода; все жалуются на холода. Январь в половине, а как
стала 1-го ноября зима, так ни одной оттепели не было, и стужа
день ото
дня все больше и больше свирепеет.
— Бог-то как сделал? — учила она, — шесть
дней творил, а на седьмой — опочил. Так и все должны. Не только люди, а и звери. И волк, сказывают, в воскресенье скотины не режет, а лежит в болоте и отдыхает.
Стало быть, ежели кто Господней заповеди не исполняет…
Известны были, впрочем, два факта: во-первых, что в летописях малиновецкой усадьбы, достаточно-таки обильных сказаниями о последствиях тайных девичьих вожделений, никогда не упоминалось имя Конона в качестве соучастника, и во-вторых, что за всем тем он, как я сказал выше, любил, в праздничные
дни, одевшись в суконную пару, заглянуть в девичью, и,
стало быть, стремление к прекрасной половине человеческого рода не совсем ему было чуждо.
Всю горькую чашу существования мастерового-ученика он выпил до
дна, на собственных боках убеждаясь, что попал в глухой мешок, из которого некуда выбраться, и что,
стало быть, самое лучшее, что ему предстояло, — это притупить в себе всякую чувствительность, обтерпеться.
Задача предстояла трудная; надо было потушить
дело и во что бы то ни
стало вызволить Сережку.
«Комедии» — любимое развлечение Струнникова, ради которого, собственно говоря, он и прикармливает Корнеича. Собеседники удаляются в кабинет; Федор Васильич усаживается в покойное кресло; Корнеич
становится против него в позитуру. Обязанность его заключается в том, чтоб отвечать на вопросы, предлагаемые гостеприимным хозяином. Собеседования эти повторяются изо
дня в
день в одних и тех же формах, с одним и тем же содержанием, но незаметно, чтобы частое их повторение прискучило участникам.
— Не извольте беспокоиться — не
стану, — отказывается гость, присаживаясь, — на минуточку я…
дела в вашей стороне нашлись…
— Ну, прости! — говорил он,
становясь на колени перед «святыней», — я глупец, ничего не понимающий в
делах жизни! Постараюсь встряхнуться, вот увидишь!
Первые
дни он разговаривал охотно, потом уже принуждал себя разговаривать и наконец
стал в тупик.
Но тут опять случилась неожиданность: Милочка до такой степени затосковала, что отказалась от вечеров, а за несколько
дней до Масленицы окончательно
стала сбираться в деревню.
Неточные совпадения
Но наше северное лето, // Карикатура южных зим, // Мелькнет и нет: известно это, // Хоть мы признаться не хотим. // Уж небо осенью дышало, // Уж реже солнышко блистало, // Короче
становился день, // Лесов таинственная сень // С печальным шумом обнажалась, // Ложился на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся к югу: приближалась // Довольно скучная пора; // Стоял ноябрь уж у двора.
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж
делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на
стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Бывало, писывала кровью // Она в альбомы нежных
дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила очень узкий, // И русский Н, как N французский, // Произносить умела в нос; // Но скоро всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла;
стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец // На вате шлафор и чепец.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но,
девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он
стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый
день верхом // И скоро
стали неразлучны. // Так люди (первый каюсь я) // От делать нечего друзья.