— Приехал… барыня, приехал! — задыхавшимся голосом прошептала горничная Матрешка,
вбегая в спальню Хионии Алексеевны Заплатиной. — Вчера ночью приехал… Остановился в «Золотом якоре».
Однажды в это время я
вбежал в спальню матери и увидел отца и мать с заплаканными лицами. Отец нагнулся и целовал ее руку, а она ласково гладила его по голове и как будто утешала в чем-то, как ребенка. Я никогда ранее не видел между отцом и матерью ничего подобного, и мое маленькое сердчишко сжалось от предчувствия.
Рассказывали потом, что, когда камердинер
вбежал в спальню на сильный звон колокольчика, он нашел Ивана Матвеича не на кровати, а в двух шагах от нее. И будто он сидел на полу, скорчившись, и два раза сряду повторил: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» И будто это были его последние слова. Но я не могу этому верить. С какой стати он заговорил бы по-русски в такую минуту и в таких выражениях!
Неточные совпадения
― Да, сон, ― сказала она. ― Давно уж я видела этот сон. Я видела, что я
вбежала в свою
спальню, что мне нужно там взять что-то, узнать что-то; ты знаешь, как это бывает во сне, ― говорила она, с ужасом широко открывая глаза, ― и
в спальне,
в углу стоит что-то.
Наконец, желанный день настал. С телеграммой
в руке, полученной ночью, не вошел, а
вбежал рано утром Шатов
в спальню Ивана Павловича.
В то же время
в ее
спальню вбежала вся
в слезах совершенно растерявшаяся камеристка-француженка.
На этот крик
вбежала прислуга и понесла бесчувственную княгиню
в ее
спальню.
В первых числах марта месяца, на третий день после приезда Савина и Маргариты Николаевны
в Петербург, где они думали пробыть не более месяца, рано утром,
в спальню господ
вбежала перепуганная горничная.