Неточные совпадения
Ежели кушанье оказывалось чересчур посоленным, то его призывали и объявляли, что недосол на столе,
а пересол на спине;
если в супе отыскивали таракана — повара опять призывали и заставляли таракана разжевать.
— Не смеешь!
Если б ты попросил прощения, я, может быть, простила бы,
а теперь… без чаю!
Произнося свои угрозы, матушка была, однако ж, в недоумении. Племянник ли Федос или беглый солдат — в сущности, ей было все равно; но
если он вправду племянник, то как же не принять его? Прогонишь его — он, пожалуй, в канаве замерзнет; в земский суд отправить его — назад оттуда пришлют…
А дело между тем разгласится, соседи будут говорить: вот Анна Павловна какова, мужнину племяннику в угле отказала.
Сверх того, она была уверена, что
если будет лично присутствовать при экзамене (
а это допускалось), то и я не посмеюотвечать худо…
Билеты для входа в Собрание давались двоякие: для членов и для гостей. Хотя последние стоили всего пять рублей ассигнациями, но матушка и тут ухитрялась, в большинстве случаев, проходить даром. Так как дядя был исстари членом Собрания и его пропускали в зал беспрепятственно, то он передавал свой билет матушке,
а сам входил без билета. Но был однажды случай, что матушку чуть-чуть не изловили с этой проделкой, и
если бы не вмешательство дяди, то вышел бы изрядный скандал.
Но дорога до Троицы ужасна, особливо
если Масленица поздняя. Она представляет собой целое море ухабов, которые в оттепель до половины наполняются водой. Приходится ехать шагом,
а так как путешествие совершается на своих лошадях, которых жалеют, то первую остановку делают в Больших Мытищах, отъехавши едва пятнадцать верст от Москвы. Такого же размера станции делаются и на следующий день, так что к Троице поспевают только в пятницу около полудня, избитые, замученные.
— Умрем, ничего с собою не унесем, — говорила она, — пока с нее довольно,
а потом,
если зять будет ласков, то и еще наградим.
—
А что,
если начальство проведает, да под суд его за такие дела отдаст?
— Справедливо-с!
А все-таки… Будет с меня, похлопотал. Вот,
если к Святой получу чин, можно будет и другим делом заняться. Достатки у меня есть, опытность тоже…
— Вот вы сказали, что своих лошадей не держите; однако ж,
если вы женитесь, неужто ж и супругу на извозчиках ездить заставите? — начинает матушка, которая не может переварить мысли, как это человек свататься приехал,
а своих лошадей не держит! Деньги-то, полно, у него есть ли?
— Вперед не загадываю-с. Но, вероятно,
если женюсь и выйду в отставку… Лошадей, сударыня, недолго завести,
а вот жену подыскать — это потруднее будет. Иная девица, посмотреть на нее, и ловкая,
а как поразберешь хорошенько, и тут и там — везде с изъянцем.
— Нет, я не про то… Теперь он вам визит сделал,
а потом — и не увидите, как вотрется… Эти «отчаянные» — самый этот народ… И слова у них какие-то особенные… К нам он, конечно, не приедет, но
если бы… Ну, ни за что!
«Вот
если б у меня настоящий муж был, никто бы меня обидеть не смел!
А ему и горя мало… замухрышке!»
Дальнейших последствий стычки эти не имели. Во-первых, не за что было ухватиться,
а во-вторых, Аннушку ограждала общая любовь дворовых. Нельзя же было вести ее на конюшню за то, что она учила рабов с благодарностью принимать от господ раны!
Если бы в самом-то деле по ее сталось, тогда бы и разговор совсем другой был. Но то-то вот и есть: на словах: «повинуйтесь! да благодарите!» —
а на деле… Держи карман! могут они что-нибудь чувствовать… хамы! Легонько его поучишь,
а он уж зубы на тебя точит!
Не знаю, понимала ли Аннушка, что в ее речах существовало двоегласие, но думаю, что
если б матушке могло прийти на мысль затеять когда-нибудь с нею серьезный диспут, то победительницею вышла бы не раба,
а госпожа.
— Так вот что. Через три месяца мы в Москву на всю зиму поедем, я и тебя с собой взять собралась.
Если ты женишься, придется тебя здесь оставить,
а самой в Москве без тебя как без рук маяться. Посуди, по-божески ли так будет?
То ли дело господа! Живут как вздумается, ни на что им запрета нет. И таиться им не в чем, потому что они в свою пользу закон отмежевали.
А рабам нет закона; в беззаконии они родились, в беззаконии и умереть должны, и
если по временам пытаются окольным путем войти в заповедную область, осеняемую законом, то господа не находят достаточной казни, которая могла бы искупить дерзновенное посягательство.
— Ты отец: должен знать.
А коли ты от родного сына отказываешься, так вот что: напиши своему Сеньке, что
если он через месяц не представит брата Стрелкову, так я ему самому лоб забрею.
То-то вот горе, что жена детей не рожает,
а кажется,
если б у него, подобно Иакову, двенадцать сынов было, он всех бы телятиной накормил, да еще осталось бы!
—
А то и «такое», что земля не моя,
а женина,
а она на этот счет строга. Кабы моя земля была, я слова бы не сказал; вот у меня в Чухломе болота тысяча десятин — бери! Даже
если б женину землю можно было полегоньку, без купчей, продать — и тут бы я слова не сказал…
И кавалеры оставляли ее в покое и даже находили, что молчание составляет одну из ее привилегий. Еще бог знает, что она скажет,
если заговорит,
а тут сиди и любуйся ею — вот и все!
Наступило тепло. В воображении больной рисовалось родное село, поле, луга, солнце, простор. Она все чаще и чаще заговаривала о том, как ей будет хорошо,
если даже недуг не сразу оставит ее,
а позволит хоть вынести в кресле в палисадник, чтобы свежим воздухом подышать.
— Ну, братцы, кажется, наше дело скоро совсем выгорит! Сам сейчас слышал, как мать приказание насчет птицы отдавала, которую на племя оставить, которую бить.
А уж
если птицу велят бить, значит, конец и делу венец. На все лето полотков хватит — с голоду не помрем.
Неточные совпадения
Я плачу…
если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… //
А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Выходя с фигуры, он ударял по столу крепко рукою, приговаривая,
если была дама: «Пошла, старая попадья!»,
если же король: «Пошел, тамбовский мужик!»
А председатель приговаривал: «
А я его по усам!
«
А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь
если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»
— Ведь вот не сыщешь,
а у меня был славный ликерчик,
если только не выпили! народ такие воры!
А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
— Да
если вам свободно, так поедем со мной, — сказал Чичиков и подумал про себя, глядя на Платонова: «
А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам,
а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».