по произведению «Помпадуры и помпадурши» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1874) искать по всей классике
Область поиска
«Помпадуры и помпадурши» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1874) по всей классике
Склонился долу спелый гроздий! склонился под бременем собственных доблестных подвигов и деяний! Пал старый бесстрашный боец!.. пал… жертвою сокращения переписки!
— Это все в тебе зависть плачет! — сразу осадил его Губошлепов, — а ты бы лучше на себя посмотрел! Какая у тебя звезда (у Агатона была всего одна звезда, и то самая маленькая)? А у него их три! Да и человек он бесстрашный, сколько одних областей завоевал, — а ты! На печи лежа, без пороху палил! И хоть бы ты то подумал, что этаких-то, как ты, — какая орава у меня! По одной рублевой цигарке каждому дай — сколько денег-то будет! А ты лезешь! И лег ты и встал у меня, и все тебе мало!
Пока он сам, своею волею, шел на опасность и смерть, пока свою смерть, хотя бы и страшную по виду, он держал в собственных руках, ему было легко и весело даже: в чувстве безбрежной свободы, смелого и твердого утверждения своей дерзкой и бесстрашной воли бесследно утопал маленький, сморщенный, словно старушечий страшок.
Что из того, что лишь толщиною ножа отделены мы от другой стороны Нулевого Утеса. Нож — самое прочное, самое бессмертное, самое гениальное из всего, созданного человеком. Нож — был гильотиной, нож — универсальный способ разрешить все узлы, и по острию ножа идет путь парадоксов — единственно достойный бесстрашного ума путь…
Вот и выходит, что вроде как нельзя сказать, что я абсолютно бесстрашный человек, но поскольку волю я страху не даю и внутрь его не допускаю, то справляюсь с ним довольно легко, будто бы и нет его.
Но если уж человеческий дух решится понять и оценить то, чем пленяется невольно, дознаться причин собственного наслаждения, то непростительно ему остановиться на полдороге: бесстрашная добросовестность и отчетливость до конца — вот главные достоинства критики в обширном смысле, которая, несмотря на вопли ее противников, никому еще не сделала зла.
Ведь даже самые бесстрашные воины знают, что порой лучше переждать бурю, чем бросаться ей навстречу.
Вот и выходит, что вроде как нельзя сказать, что я абсолютно бесстрашный человек, но поскольку волю я страху не даю и внутрь его не допускаю, то справляюсь с ним довольно легко, будто бы и нет его.
– Венецианцы, синьор, становятся бесстрашными, когда есть возможность похвалить своих хозяев.