Неточные совпадения
Но скорее всего, даже"рассмотрения"никакого мы с вами не дождемся. Забыли об нас, мой друг, просто забыли — и все
тут. А ежели не забыли, то, не истребовав объяснения, простили. Или же (тоже не истребовав объяснения) записали в книгу живота и при сем имеют в виду… Вот в скольких смыслах может быть обеспечено наше будущее существование. Не скрою от вас, что из них самый невыгодный смысл — третий. Но ведь
как хотите, а мы его заслужили.
И точно: давно ли, кажется, мы за ум взялись, а
какая перемена во всем видится! Прежде, бывало, и дома-то сидя, к чему ни приступишься, все словно оторопь тебя берет. Все думалось, что-то тетенька скажет? А нынче что хочу, то и делаю; хочу — стою, хочу — сижу, хочу — хожу. А дома сидеть надоест — на улицу выйду. И взять с меня нечего, потому что я весь
тут!
Как будто вы
тут в стороне: заметили — и горюшка мало.
Но, может быть, вы скажете: урядники-то могли бы возникнуть и независимо от errare humanum est… Совершенно с вами согласен.
Как могли бы возникнуть? — да так, как-нибудь.
Тут"тяп", там"ляп" — смотришь, ан и"карабь". В ляповую пору да в типовых головах такие ли предприятия зарождаются! А сколько мы липовых пор пережили! сколько типовых голов перевидели!
И
тут мы на каждом шагу убеждаемся,
какие глубокие следы повсюду оставило после себя errare humanum est.
Но так
как этот ответ не удовлетворил меня и я настаивал на дальнейших разъяснениях, то приятель мой присовокупил:"Никаких
тут разъяснений не требуется — дело ясно само по себе; а ежели и существуют особенные соображения, в силу которых адресуемое является равносильным неадресованному, то тайность сию, мой друг, вы, лет через тридцать, узнаете из"Русской старины".
Тогда принимаешься за свои родные газеты (их почта приносит несколько позднее):
тут сумбура нет, а только
как будто ничего не читал.
Все думаешь:
как это так? пять минут назад на желтенькую бумажку и смотреть никто не хотел, а
тут с руками ее рвут!
Протест, что ли, он затевал или прямо бунт — этого вам сказать не умею, но только не успели сотрапезники по первой мысли обменять,
как их
тут же, голубчиков, и накрыли.
Как бы то ни было, но ужасно меня эти"штуки"огорчили. Только что начал было на веселый лад мысли настраивать — глядь, ан
тут целый ряд"штук". Хотел было крикнуть: да сидите вы дома! но потом сообразил:
как же, однако, все дома сидеть? У иного дела есть, а иному и погулять хочется… Так и не сказал ничего. Пускай каждый рискует, коли охота есть, и пускай за это узнает, в чем"штука"состоит!
Посудите же,
какое чувство он должен испытывать, если даже
тут, в этой крепости, его подстерегают то же предательство, та же свара, от которых он едва-едва унес ноги на улице.
— То есть
как тебе сказать, мой друг, — ответил он, — персонально я
тут не участвую, но…
— А помните, папенька,
как вы рассказывали:"идешь, бывало, по улице, видишь: извозчик спит; сейчас это лошадь ему разнуздаешь, отойдешь шагов на двадцать да и крикнешь: извозчик! Ну, он, разумеется,
как угорелый. Лошадь стегает, летит… тпру! тпру!.. Что
тут смеху-то было!"
Он принадлежит к той неумной, но жестокой породе людей, которая понимает только одну угрозу: смотри, Сенечка,
как бы не пришли другие черпатели, да тебя самого не вычерпали! Но и
тут его выручает туман, которым так всецело окутывается представление о"современности". Этот туман до того застилает перед его мысленным взором будущее, что ему просто-напросто кажется, что последнего совсем никогда не будет. А следовательно, не будет места и для осуществления угроз.
— Да если бы, однако ж, и так? если бы человек и принудил себя согласовать свои внутренние убеждения с требованиями современности… с
какими же требованиями-то — вот ты мне что скажи! Ведь требования-то эти, особенно в такое горячее, неясное время, до такой степени изменчивы, что даже требованиями, в точном смысле этого слова, названы быть не могут, а скорее напоминают о случайности.
Тут ведь угадывать нужно.
Конечно,
тут могут произойти ошибки: степень виновности, содействие или только попустительство и так далее… но ведь в
каком же человеческом деле не бывает ошибок?
— Можно и так. На все лады можно. А вот
как этак вам говорят: Кай — человек, а палка в углу стоит — вот
тут уж никакого результата не выйдет!
Как тут сказать этому сыну: вот птица, которую ты должен уважать?!
Вот, одним словом, до чего дошло. Несколько уж лет сплошь я сижу в итальянской опере рядом с ложей, занимаемой одним овошенным семейством. И
какую разительную перемену вижу! Прежде, бывало,
как антракт, сейчас приволокут бурак с свежей икрой; вынут из-за пазух ложки, сядут в кружок и хлебают. А нынче, на все три-четыре антракта каждому члену семейства раздадут по одному крымскому яблоку — веселись! Да и
тут все кругом завидуют, говорят: миллионщик!
Против имени княгини Насофеполежаевой Ноздрев приметил: «Урожденная Сильвупле, дочь действительного статского советника, игравшего в свое время видную роль по духовному ведомству», а против фамилии поэта Булкина: «нет ли
тут какого недоразумения?» На второй странице — разнообразнейшая «Хроника», в которой против десяти «известий», в выносках сказано: «Слышано от Репетилова», а против пяти: «Не клевета ли?» За хроникой следует тридцать три собственныхтелеграммы, извещающие редакцию, что мужик сыт.
Но тут-то именно и встречаются те неодолимые препятствия, которые на всю область творчества налагают
как бы секвестр.
Улица тяжела на подъем в смысле умственном; она погрязла в преданиях, завещанных мраком времен, и нимало не изобретательна. Она хочет, чтоб торжество досталось ей даром или, во всяком случае, стоило
как можно меньше. Дешевле и проще плющильного молота ничего мраком времен не завещано — вот она и приводит его в действие, не разбирая, что и во имя чего молот плющит. Да и где же
тут разобраться, коль скоро у всех этих уличных"охранителей"поголовно поджилки дрожат!
Даже тогда, когда гости наконец оставили столовую и рассеялись по другим комнатам, — и
тут компактная кучка постоянно окружала Ноздрева, который объяснял свои виды по всем отраслям политики,
как внутренней, так и внешней.
Но
тут опять произошел скандал, потому что едва успел поэт продекламировать сейчас приведенные стихи,
как кто-то в толпе крикнул...
А так
как библиограф еще в юности написал об этом стихотворении реферат, который постоянно носил с собою, то он
тут же вынул его из кармана и прочитал.
Конечно, рядом с"свободой"он ставит слова:"искоренить","истребить"и"упразднить", но так
как эти выражения разбросаны по странице в величайшем беспорядке, то, в уме блюдущего, естественно, возникает вопрос: нет ли
тут подвоха?
Неточные совпадения
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было:
как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же,
как была.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, //
Как на больших похоронах; // Не видя
тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, //
Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Своим пенатам возвращенный, // Владимир Ленский посетил // Соседа памятник смиренный, // И вздох он пеплу посвятил; // И долго сердцу грустно было. // «Poor Yorick! — молвил он уныло, — // Он на руках меня держал. //
Как часто в детстве я играл // Его Очаковской медалью! // Он Ольгу прочил за меня, // Он говорил: дождусь ли дня?..» // И, полный искренней печалью, // Владимир
тут же начертал // Ему надгробный мадригал.
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; //
Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский //
Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и я, // Уверен будучи душою, // Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И что потом с улыбкой злою // Не станут важно разбирать, // Остро иль нет я мог соврать.
Тут был Проласов, заслуживший // Известность низостью души, // Во всех альбомах притупивший, // St.-Priest, твои карандаши; // В дверях другой диктатор бальный // Стоял картинкою журнальной, // Румян,
как вербный херувим, // Затянут, нем и недвижим, // И путешественник залётный, // Перекрахмаленный нахал, // В гостях улыбку возбуждал // Своей осанкою заботной, // И молча обмененный взор // Ему был общий приговор.