Неточные совпадения
Таковы соображения, которые возникают во мне при мысли о третьем нынешнем общем правиле. И не могу не сознаться,
что при существовании их подчинение этому правилу становится делом очень тяжелым,
почти несносным.
На мой вкус, эта храбрость не симпатична; однако не могу не сказать в ее оправдание,
что при известных условиях она принимает
почти обязательный характер.
Мало того: эти действия
почти подозрительны, потому
что нынче, милая тетенька, даже в воздержании от рыкания уже усматривается что-то похожее на укрывательство.
Петь"страх врагам!"очень выгодно, а дирижировать при этом оркестром — и того выгоднее: Дракины это поняли. Поэтому-то они и поползли такою массой в Петербург, в чаянии доказать,
что никто так ловко не сумеет за шиворот взять, как они. С помощью этой песни уже многие на Руси делишки свои устроили — отчего же не устроить себя тем же способом и Никанору Дракину? Поющий эту песню внушает доверие; доверие приводит за собой
почести, а
почести приближают к казенному сундуку…
И вот теперь приходится опять об нем вспоминать, потому
что провозглашатели"средостений"и"оздоровлений"
почти силком ставят его на очередь. И вновь перед глазами моими, одна за другой, встают картины моей молодости, картины, в которых контингент действующих лиц в значительной мере наполнялся куроцапами. То было время крепостного права, когда мы с вами, молодые, здоровые и довольные, ходили рука в руку по аллеям парка и трепетно прислушивались к щелканью соловья…
Жарь! — вот извечный секрет непочатых, но уже припахивающих тлением людей, секрет, в котором замыкается и идея возмездия, и идея поучения. Всех жарь, а в том числе и их, прохвостов, ибо они и своей собственной шкуры не жалеют.
Что такое шкура! одну спустишь — нарастет другая! Эта уверенность до такой степени окрыляет их,
что они подставляют свои спины
почти играючи…
Я знаю также,
что современная действительность
почти сплошь соткана из такого рода фактов, по поводу которых и помыслить нельзя, полезны они или не полезны, а именно только, опасны или малоопасны (и притом с какой-то непосредственной, чисто личной точки зрения).
"Ну, слава богу, теперь, кажется, потише!" — вот возглас, который от времени до времени (но и то, впрочем, не слишком уж часто) приходится слышать в течение последних десяти — пятнадцати лет. Единственный возглас, с которым измученные люди соединяют смутную надежду на успокоение. Прекрасно. Допустим,
что с нас и таких перспектив довольно: допустим,
что мы уж и тогда должны
почитать себя счастливыми, когда перед нами мелькает что-то вроде передышки… Но ведь все-таки это только передышка — где же самая жизнь?
Карцером, во времена моего счастливого отрочества, называлось темное, тесное и
почти лишенное воздуха место, в которое ввергались преступные школьники, в видах искупления их школьных прегрешений. Говорят, будто подобные же темные места существовали и существуют еще в острогах (карцер в карцере, всё равно,
что государство в государстве), но так как меня от острогов бог еще миловал, то я буду говорить исключительно о карцере школьном.
Да нельзя и не завидовать.
Почти каждый день видимся и всякий раз все в этом роде разговор ведем — неужто же это не равновесие? И хоть он, по наружности, кипятится, видя мое твердое намерение жить без выводов, однако я очень хорошо понимаю,
что и он бы не прочь такого житья попробовать. Но надворные советники ему мешают — вот
что. Только
что начнет настоящим манером в сумерки погружаться, только
что занесет крючок, чтобы бирюльку вытащить, смотрит, ан в доме опять разнокалиберщина пошла.
— Ты, пожалуйста, не смотри на меня, как на дикого зверя. Напротив того, я не только понимаю, но в известной мере даже сочувствую… Иногда, после бесконечных утомлений дня, возвращаюсь домой, — и хочешь верь, хочешь нет, но бывают минуты, когда я
почти готов впасть в уныние… И только серьезное отношение к долгу освежает меня… А кроме того, не забудь,
что я всего еще надворный советник, и остановиться на этом…
Разумеется, я ответил,
что сочту за
честь, но в то же время никак не мог прийти в себя от изумления.
Большого формата лист; бумага — изумительно пригодная; печать — сделала бы
честь самому Гутенбергу; опечаток столько,
что редакция может прятаться за ними, как за каменной стеной.
Выноска:"Очень счастливы,
что начинаем предстоящую серию наших объявлений столь любезным предложением услуг; надеемся,
что и прочие девицы (sic) не замедлят
почтить нас своим доверием.
То есть не субботы"страм", а то,
что требуются
почти нечеловеческие усилия, чтобы устроить по субботам обмен мыслей.
Да и сам Грызунов
почти не отходит от Ноздрева, так
что я начинаю подозревать, уж не он ли скрывается под псевдонимом"Не верьте мне", подписанным под блестящими экономическими статьями, украшающими"Помои". По крайней мере, не успел я порядком осмотреться, как Грызунов отвел меня в сторону и шепнул на ухо...
Говоря это, я был
почти строг; но он успокоил меня, объяснив,
что легкомыслие его не предумышленное, а есть простая неопрятность, источник которой заключается в недостаточном образовании, полученном им в кадетском корпусе. Причем сознался,
что грамматику прошел только до"Местоимения", и усердно просил меня заняться его перевоспитанием.
При форме правления всё от него исходяще! и обратно туда возвращающе.
Что же надлежит заключить?!
Что сердца начальников радующе, сердца (пропущено"подчиненных") тоже, сердца Унывающе… то же (пропущено
почти всё)! А между тем
что же мы видим!! Совсем на Оборот. Частые смены начальников Сие внезапностью изъясняют, а подчиненные… небрегут?
Начинаю с констатирования,
что моя деятельность
почти исключительно посвящена злобам дня.
Он говорил с расстановкою и притом так решительно, как будто не только не ждал возражений, но и не предполагал их возможности. Эта уверенность была до того тяжела,
что я позабыл мои недавние размышления и
почти гневно крикнул...
Говоря по совести, подобные субъекты составляют редкое,
почти незаметное исключение, и я боюсь, милая тетенька,
что и ваша жизнь, наравне с жизнью опомнившегося большинства, распалась на две половины, из которых в одной предъявляют свои права справедливость и стыд, а в другой все еще чувствуется позыв к шалостям (не решаюсь употребить более резкое выражение) прошлого.
Я твердо убежден,
что в делах современности от вас зависит многое,
почти все.
Быть может, тон настоящего, последнегомоего к вам письма, до известной степени, изумит вас. Сравнивая его с первым, написанным
почти год тому назад, вы не без основания найдете,
что тетенькино обличье, с течением времени, несколько видоизменилось. Начал я с безусловных любезностей, а кончил чуть не нравоучением…
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать,
что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул,
чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, //
Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по
почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, //
Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с
честью и с умом.
Вы согласитесь, мой читатель, //
Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (
Что, может быть, одно и то же) // Его
честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в
чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола // С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, //
Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.