Неточные совпадения
Итак, повторяю: тихо везде, скромно, но притом — свободно. Вот нынче
какое правило! Встанешь утром, просмотришь газеты — благородно."Из Белебея пишут","из Конотопа пишут"…
Не горит Конотоп, да и шабаш! А прежде —
помните, когда мы с вами, тетенька,"бредили", — сколько раз он от этих наших бредней из конца в конец выгорал! Даже"Правительственный вестник" — и тот в этом отличнейшем газетном хоре каким-то горьким диссонансом звучит. Все что-то о хлебах публикует:
не поймешь, произрастают или
не произрастают.
Не то чтобы что-нибудь непосредственно грызло,
как,
помните, в то время, когда всякий сам перед собой исповедовался, а просто самая жизнь
как будто оборвалась.
Помните,
как, по окончании чтения, вы отозвали меня в сторону и сказали:"ах, все мое существо проникнуто какою-то невыразимо сладкою музыкой!"А я на это (сознаюсь: я был груб и неделикатен) ответил:
не понимаю,
как это вы так легко по всякому поводу музыкой наполняетесь! просто дрянцо с пыльцой.
Помните,
как покойный деденька стыдил ее,
как ваш тогдашний батюшка, отец Яков, по просьбе деденьки, ее усовещивал:"ты думала любезно-верное ликование этим поступком изобразить, ан, вместо того, явила лишь легковерие и строптивость!"Зачем они ее стыдили и усовещивали — теперь я этого совершенно
не понимаю; но тогда мне и самому казалось: ах,
какую черную неблагодарность Федосьюшка выказала!
Я недостаточно подробно знаком с памятниками нашей старины, но очень хорошо
помню,
как покойный папенька говаривал, что в его время было в ходу правило: доносчику — первый кнут. Знаю также, что и в позднейшее время существовал закон, по которому лицо, утруждавшее начальство по первым двум пунктам, прежде всего сажали в тюрьму и держали там до тех пор, пока оно
не представит ясных доказательств, что написанное в его доносе есть факт действительный, а
не плод злопыхательной фантазии.
Я
помню,
как утруждатели, застигнутые страхом тюрьмы, извивались, доказывая, что их доносы
не суть доносы, но извещения, и
как, по большей части, усилия их в этом смысле оставлялись просвещенным начальством без последствий.
Но скажите по совести, стоит ли, ради таких результатов, отказаться от услуг Сквозника-Дмухановского и обращаться к услугам Дракина? Я знаю, что и Сквозник-Дмухановский
не бог знает
какое сокровище (
помните,
как слесарша Пошлепкина его аттестовала!), но зачем же возводить его в квадрат в лице бесчисленных Дракиных, Хлобыстовских и Забиякиных? Помилуйте! нам и одного его по горло было довольно!
Помните,
как купец Крутобедров с вас деньги по заемному письму взыскивал, а вы, вместо уплаты, переезжали из Торопца в Великие Луки, а из Великих Лук в Торопец, и становой
не только ни разу вас
не изловил, но даже сам лично в тарантас вас усаживал!
И вот,
помяните мое слово:
не пройдет и года,
как он уже будет прокурором, потом женится на генеральской дочери, а затем и окончательно попадет на содержание к государству.
Не помню,
как я сам смотрел тогда на свой поступок (вероятно, просто-напросто воспользовался плодами его), но начальство умилилось и выпустило меня из карцера немедленно.
Однако ж на этот раз"сведущий человек"оказался скромным. Это был тот самый Иван Непомнящий, которого —
помните? — несколько месяцев тому назад нашли в сенном стогу, осмотрели и пустили на все четыре стороны, сказав: иди и отвечай на вопросы! Натурально, он еще
не утратил первобытной робости и потому
не мог так всесторонне лгать,
как его собрат, Мартын Задека.
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву,
не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Ее тонкие брови вдруг сдвинулись, глаза в упор остановились на мне с грозным и притягивающим выражением, зрачки увеличились и посинели. Мне тотчас же вспомнилась виденная мною в Москве, в Третьяковской галерее, голова Медузы — работа уж
не помню какого художника. Под этим пристальным, странным взглядом меня охватил холодный ужас сверхъестественного.
Так вот. Раз задали нам сочинение: «Влияние географических условий на характер народа». Совершенно случайно,
не помню как, натолкнулся я в папиной библиотеке на Бокля, раскрыл книгу и увидел главу: «Влияние физических законов». Как раз мне на тему. Принес к себе, со страхом попробовал читать: все равно ничего не пойму! Ведь — Бокль!
Неточные совпадения
Когда ж и где, в
какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где
мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы
не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, //
Как на лугах ваш легкий след.
Я
помню море пред грозою: //
Как я завидовал волнам, // Бегущим бурной чередою // С любовью лечь к ее ногам! //
Как я желал тогда с волнами // Коснуться милых ног устами! // Нет, никогда средь пылких дней // Кипящей младости моей // Я
не желал с таким мученьем // Лобзать уста младых Армид, // Иль розы пламенных ланит, // Иль перси, полные томленьем; // Нет, никогда порыв страстей // Так
не терзал души моей!
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его
не будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто
не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, //
Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят… На что грустить?..
— То есть, если бы он
не так со мной поступил; но он хочет,
как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и
не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и
помнят.
— Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна, — продолжала приятная дама, — я
помню,
как теперь, что я сижу возле Манилова и говорю ему: «Посмотрите,
какая она бледная!» Право, нужно быть до такой степени бестолковыми,
как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах,
как он мне показался противным! Вы
не можете себе представить, Анна Григорьевна, до
какой степени он мне показался противным.