Неточные совпадения
Помню я так,
как описываю, а присочинять
не хочу.
С тех пор,
как я себя
помню, отец уже
не был нигилистом, а был глубоко верующим.
И вместе с тем была у мамы
как будто большая любовь к жизни (у папы ее совсем
не было) и способность видеть в будущем все лучшее (тоже
не было у папы). И еще одну мелочь ярко
помню о маме: ела она удивительно вкусно. Когда мы скоромничали, а она ела постное, нам наше скоромное казалось невкусным, — с таким заражающим аппетитом она ела свои щи с грибами и черную кашу с коричневым хрустящим луком, поджаренным на постном масле.
Кажется, самое раннее из моих воспоминаний, — вкусовое. Пью с блюдечка чай с молоком, — несладкий и невкусный: я нарочно
не размешал сахара. Потом наливаю из кружки остатки с пол блюдечка, — густые и сладкие. Ярко
помню острое, по всему телу расходящееся наслаждение от сладкого. «Царь, наверное, всегда пьет такой чай!» И я думаю:
какой счастливец царь!
Вообще он держался во всем
не как гость, а
как глава дома, которому везде принадлежит решающее слово.
Помню,
как однажды он, в присутствии отца моего, жестоко и сердито распекал меня за что-то.
Не могу припомнить, за что. Папа молча расхаживал по комнате, прикусив губу и
не глядя на меня. И у меня в душе было убеждение, что, по папиному мнению, распекать меня было
не за что, но что он
не считал возможным противоречить дедушке.
Помню,
как я проснулся в темноте, вышел в столовую. Уже отобедали, дети с немкою Минной Ивановной ушли гулять, в столовой сидела одна мама. Горела лампа, в окнах было темно. Я с затуманенной головой удивленно смотрел в окно и
не мог понять,
как же в этакой черноте может кто-нибудь гулять.
Ух,
как помню я свою красную от мороза, перепачканную чернилами руку, —
как она беспомощно торчала в воздухе,
как дрогнула и сконфуженно опустилась. Катерина Сергеевна поговорила минутки две, попросила передать ее поклон папе и маме и, все
не вынимая рук из муфты, кивнула мне на прощанье головой.
Как я узнал про тайну происхождения человека. — Кажется, был я тогда в третьем классе.
Не помню, в сочинении ли, или в упражнениях на какое-нибудь синтаксическое правило, я привел свое наблюдение, что петух — очень злая птица: часто вдруг, ни за что, ни про что, погонится за курицей, вскочит ей на спину и начнет долбить клювом в голову. Класс дружно захохотал, а учитель, стараясь подавить улыбку, наклонился над классным журналом. Я был в большом недоумении.
Стихотворения этого
не помню,
помню лишь кусочки. Было оно напыщенно,
как все, что писалось мною в то время.
Как я с ним познакомился,
не помню. Должно быть встретил случайно у товарища моего Нарыжного-Приходько, — они оба в одно время кончили новгород-северской гимназии, Шлепянов, Моисей Соломонович. Худощавый, с черненькой бородкой. Студент-естественник.
— Скажите,
не помните вы, —
какие на рецептах были самые ранние даты?
Я теперь
не помню и до сих пор
не пойму, почему на филологическом факультете я пошел по историческому отделению, а
не словесному: литература меня всегда интересовала больше истории; притом состав преподавателей на словесном отделении был очень хороший, и среди них яркою звездою блистал такой исключительный ученый,
как Александр Веселовский.
В наше время бесстыдного и часто ренегатского отношения к подполью со стороны
не только либералов, но и ликвидаторов,
как народнических („Русское богатство“), так и марксистских, нельзя
не помянуть добрым словом этой заслуги Михайловского».
Но
как же, с другой стороны, характерен и этот тоскующий по чаю обыватель: «холодную атмосферу»
помнит хорошо, а о горячей руке помощи, протянувшейся к нему из этой атмосферы в смертную минуту гибели, — забыл или
не почел нужным вспомнить!
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву,
не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Ее тонкие брови вдруг сдвинулись, глаза в упор остановились на мне с грозным и притягивающим выражением, зрачки увеличились и посинели. Мне тотчас же вспомнилась виденная мною в Москве, в Третьяковской галерее, голова Медузы — работа уж
не помню какого художника. Под этим пристальным, странным взглядом меня охватил холодный ужас сверхъестественного.
Неточные совпадения
Когда ж и где, в
какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где
мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы
не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, //
Как на лугах ваш легкий след.
Я
помню море пред грозою: //
Как я завидовал волнам, // Бегущим бурной чередою // С любовью лечь к ее ногам! //
Как я желал тогда с волнами // Коснуться милых ног устами! // Нет, никогда средь пылких дней // Кипящей младости моей // Я
не желал с таким мученьем // Лобзать уста младых Армид, // Иль розы пламенных ланит, // Иль перси, полные томленьем; // Нет, никогда порыв страстей // Так
не терзал души моей!
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его
не будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто
не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, //
Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят… На что грустить?..
— То есть, если бы он
не так со мной поступил; но он хочет,
как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и
не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и
помнят.
— Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна, — продолжала приятная дама, — я
помню,
как теперь, что я сижу возле Манилова и говорю ему: «Посмотрите,
какая она бледная!» Право, нужно быть до такой степени бестолковыми,
как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах,
как он мне показался противным! Вы
не можете себе представить, Анна Григорьевна, до
какой степени он мне показался противным.