Неточные совпадения
И все-то нынче чего-то ищут; даже такие люди ищут, которым давным-давно во
всех инстанциях отказано. И только
на одном свои права и основывают: пора эти бредни бросить! Но что же они, милая тетенька, вместо бредней предлагают? А предлагают они, голубушка, благополучие России — только и
всего.
На днях я зашел в курятную лавку и в
одну минуту самым простым способом
всем тамошним"молодцам"бальзам доверия в сердца пролил."Почем, спрашиваю, пару рябчиков продаете?" — Рубль двадцать, господин! — Тогда, махнув в воздухе тросточкой, как делают
все благонамеренные люди, когда желают, чтобы, по щучьему велению, двугривенный превратился в полуимпериал, я воскликнул:"Истинно говорю вам: не успеет курица яйцо снести, как эта самая пара рябчиков будет только сорок копеек стоить!"
Таким образом, оказывается, что «внушать доверие» значит перемещать центр «бредней» из
одной среды (уже избредившейся) в другую (еще не искушенную бредом). Например, мы с вами обязываемся воздерживаться от бредней, а Корела пусть бредит. Мы с вами пусть не надеемся
на сложение недоимок, а Корела — пусть надеется. И
все тогда будет хорошо, и мы еще поживем. Да и как еще поживем-то, милая тетенька!
Но согласитесь, что ежели
на каждой российской сосне сидит по вороне, которые
все в
один голос кричат: посрамлены основы! потрясены! — то какую же цену может иметь мнение человека, положим, благонамеренного, но затерянного в толпе?
В молодости за нами наблюдали, чтоб мы не предавались вредной праздности, но находились
на государственной службе, так что
все усилия наши были направлены к тому, чтоб в
одном лице совместить и человека и чиновника.
И все-таки рано или поздно, а придется"бросить". Ибо жизненная машина так премудро устроена, что если не"бросишь"motu proprio [по собственному побуждению (лат.)], то
все равно обстоятельства тебя к
одному знаменателю приведут. А в практическом отношении разве не одинаково, отчего ты кувыркаешься: оттого ли, что душа в тебе играет, или оттого, что кошки
на сердце скребут? Говорят, будто в сих случаях самое лучшее — помереть. Но разве это разрешение?
В былое время только
один хлев
на всю литературу полагался, а нынче их считают десятками.
"Расплюев! — говорю я ему, — да вы вспомните, что у вас
на лице нет ни
одного места,
на котором бы следов человеческой пятерни не осталось!"А он в ответ:"Это, говорит, прежде было, а с тех пор я исправился!"И что же! представьте себе, я же должен был от него во
все лопатки удирать, потому что ведь он малый серьезный: того гляди, и в участок пригласит!
Какой это производит эффект, можно судить по тому, что подле меня
один русский сведущий человек сидел, так он ногтями
всю бархатную обивку
на кресле ободрал и
все кричал: пошевеливай!
В
одно прекрасное утро вы выходите
на улицу и видите, что
все живущее съежилось.
Понятно, что
один вид Федосьюшки взбудоражил во мне
все дорогие воспоминания прошлого. До такой степени взбудоражил, что я не воздержался и
на всю улицу крикнул...
Но прежде
всего едет к Юнкеру и
на вчерашнюю выручку покупает"верные"бумаги, потому что не хочет потерять ни
одного дня процентов.
Земцы же, с своей стороны, сознались, что они действительно уклонились (
все только лудить да лудить — это хоть кого сбесит!!) от своей задачи, но теперь приносят повинную и ходатайствуют об
одном: чтобы, независимо от луженья, им разрешено было, преимущественно перед прочими уполномоченными
на сей предмет лицами, вопиять: страх врагам!
Сообразите
одно: целую массу Дракиных, оголтелых, голодных, ни
на что не способных, придется пропитать, обогреть и
всем удоволить.
Обычная удачливость мудрецов и
на этот раз сказалась во
всей силе, ибо им достаточно было
одной минуты общего увлечения, чтобы, в глазах публики, в несчетный раз проделать самый заурядный и
всем надоевший фокус.
Но припахивает или нет, а они явились. До них
одних своевременно дошел наш клич; они
одни с полной готовностью прислушались к нему и, разумеется, как люди бывалые, прежде
всего обратили внимание
на то, нельзя ли в произнесенном нами хорошем слове"интересные сюжетцы"сыскать?
— Такие это распостылые господа, — жаловался мне
на днях
один половой, —
всех гостей у нас распугали. Придет, станет посеред комнаты, жует бутерброд и
все в
одно место глядит… Ну, промежду гостей, известно, тревога: кто таков и по какой причине?
Одним только утешаюсь: лет через тридцать я
всю эту историю, во
всех подробностях,
на страницах"Русской старины"прочту. Я-то, впрочем, пожалуй, и не успею прочитать, так
все равно дети прочтут. Только любопытно, насколько они поймут ее и с какой точки зрения она интересовать их будет?
Одним словом, застигнутый нелепою паникой, я
все глубже и глубже погружался в пучину неопрятных мыслей и — очень может статься — дошел бы и до настоящего кошмара, если бы случайно не взглянул
на Стрекозу.
Так что и тут он не может не опасаться, что
один неудачный или неосторожный шаг — и
все его расчеты
на Анны вторыя будут скомпрометированы.
Вот,
одним словом, до чего дошло. Несколько уж лет сплошь я сижу в итальянской опере рядом с ложей, занимаемой
одним овошенным семейством. И какую разительную перемену вижу! Прежде, бывало, как антракт, сейчас приволокут бурак с свежей икрой; вынут из-за пазух ложки, сядут в кружок и хлебают. А нынче,
на все три-четыре антракта каждому члену семейства раздадут по
одному крымскому яблоку — веселись! Да и тут
все кругом завидуют, говорят: миллионщик!
Таких Лжедимитриев нынче, милая тетенька, очень много. Слоняются, постылые тушинцы, вторгаются в чужие квартиры, останавливают прохожих
на улицах и хвастают, хвастают без конца.
Один — табличку умножения знает; другой — утверждает, что Россия — шестая часть света, а третий без запинки разрешает задачу"летело стадо гусей".
Все это — права
на признательность отечества; но когда наступит время для признания этих прав удовлетворительными, чтобы стоять у кормила — этого я сказать не могу. Может быть, и скоро.
Первый толчок дал
один из батюшек, сказав, что"ныне настали времена покаянные",
на что другой батюшка отозвался, что давно очнуться пора, потому что"
все революции, и древние и новые, оттого происходили, что правительства
на вольные мысли сквозь пальцы смотрели".
Примеры этой трупной немощи изобилуют; примеры наглядные, для
всех вразумительные. Приведу здесь
один, наиболее нам близкий: так называемую потребность"содействия". Слово это у
всех на языке и повторяется
на все лады, так что, казалось бы, только явись это желанное"содействие", мы в ту же минуту сели бы и поехали. Но именно"содействие"-то и не является, а не является оно… как вы, однако ж, думаете, почему оно не является?
Говоря по совести, подобные субъекты составляют редкое, почти незаметное исключение, и я боюсь, милая тетенька, что и ваша жизнь, наравне с жизнью опомнившегося большинства, распалась
на две половины, из которых в
одной предъявляют свои права справедливость и стыд, а в другой
все еще чувствуется позыв к шалостям (не решаюсь употребить более резкое выражение) прошлого.
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много
на Москве. // Но ярче
всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит
одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Всё успокоилось: в гостиной // Храпит тяжелый Пустяков // С своей тяжелой половиной. // Гвоздин, Буянов, Петушков // И Флянов, не совсем здоровый, //
На стульях улеглись в столовой, // А
на полу мосье Трике, // В фуфайке, в старом колпаке. // Девицы в комнатах Татьяны // И Ольги
все объяты сном. //
Одна, печальна под окном // Озарена лучом Дианы, // Татьяна бедная не спит // И в поле темное глядит.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом //
Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал
на них
одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И
на крыльцо.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без цели, // Доступный чувству
одному; // И путешествия ему, // Как
всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий, с корабля
на бал.