Неточные совпадения
Вот настоящие, удручающие мелочи жизни. Сравните их с приключениями Наполеонов, Орлеанов, Баттенбергов и проч. Сопоставьте с европейскими концертами — и ответьте сами: какие из них, по всей справедливости, должны
сделаться достоянием истории и какие будут отметены ею.
Что до меня, то я даже ни на минуту не сомневаюсь в ее выборе.
Чем больше
делается попыток в смысле компромиссов,
чем больше возлагается надежд на примирение, тем выше становится уровень требований противной стороны.
Одним словом, вред, принесенный старинными утопистами и их позднейшими последователями,
сделался, в глазах политиканов, настолько ясен,
что поощрять утопию и даже оставаться к ней равнодушным не представляется никакой возможности.
—
Что твой Зверков! Он и думать забыл о тебе! Зверков! — вот о ком вспомнил! Надо самим ехать в Петербург. Поселишься там — и товарищи о тебе вспомнят. И сына определишь, и сам место найдешь. Опять человеком
сделаешься.
Она пополнела,
сделалась вполне самостоятельною и ведет себя с большим апломбом, так
что опасаться за нее нечего.
Теперь они боятся в особенности, потому
что Надежда Владимировна готовится
сделаться матерью.
Приводятся цитаты,
делаются соответствующие толкования: атмосфера насыщается сквернословием и клеветою; злоба принимает такие деятельные размеры,
что все живое прячется и исчезает.
Вот
что напечатано и пропущено — и вот как следует это напечатанное толковать; вот какие мысли благодаря такому-то (имярек)
делаются общим достоянием — и вот как следует их понимать.
Притом нельзя же и не знать,
что на свете
делается: без этого никакое деятельное участие в общественной жизни немыслимо.
Само собой разумеется,
что убежденному писателю с этой стороны не может представиться никаких надежд. Солидный читатель никогда не выкажет ему сочувствия, не подаст руку помощи. В трудную годину он отвернется от писателя и будет запевалой в хоре простецов, кричащих: ату! В годину более льготную отношения эти, быть может, утратят свою суровость, но не
сделаются от этого более сознательными.
Я уже сказал выше,
что читатель-друг несомненно существует. Доказательство этому представляет уже то,
что органы убежденной литературы не окончательно захудали. Но читатель этот заробел, затерялся в толпе, и дознаться, где именно он находится, довольно трудно. Бывают, однако ж, минуты, когда он внезапно открывается, и непосредственное общение с ним
делается возможным. Такие минуты — самые счастливые, которые испытывает убежденный писатель на трудном пути своем.
Софья Михайловна вдруг почувствовала,
что она чем-то penetree, [одухотворена (франц.)]
что она
сделалась une sainte [святой (франц.)] и
что у нее завелись les sentiments d'une mere. [материнские чувства (франц.)]
С этих пор заведение Тюрбо
сделалось рассадником нравственности, религии и хороших манер. По смерти родителей его приняла в свое заведование дочь, m-lle Caroline Turbot, и, разумеется, продолжала родительские традиции. Плата за воспитание была очень высока, но зато число воспитанниц ограниченное, и в заведение попадали только несомненно родовитые девочки. Интерната не существовало, потому
что m-lle Тюрбо дорожила вечерами и посвящала их друзьям, которых у нее было достаточно.
В продолжение целой зимы она прожила в чаду беспрерывной сутолоки, не имея возможности придти в себя, дать себе отчет в своем положении. О будущем она, конечно, не думала: ее будущее составляли те ежемесячные пятнадцать рублей, которые не давали ей погибнуть с голода. Но
что такое с нею
делается? Предвидела ли она, даже в самые скорбные минуты своего тусклого существования,
что ей придется влачить жизнь, которую нельзя было сравнить ни с
чем иным, кроме хронического остолбенения?
Целое после-обеда после этого она была как в чаду, не знала,
что с нею
делается. И жутко и сладко ей было в одно и то же время, но ничего ясного. Хаос переполнял все ее существо; она беспокойно ходила по комнате, перебирала платья, вещи, не знала,
что делать. Наконец, когда уже смерклось, от него пришел посланный и сказал,
что Андрей Степаныч просит ее на чашку чая.
Когда ей было уже за тридцать, ей предложили место классной дамы. Разумеется, она приняла с благодарностью и дала себе слово
сделаться достойною оказанного ей отличия. Даже старалась быть строгою, как это ей рекомендовали, но никак не могла. Сама заводила в рекреационные часы игры с девицами, бегала и кружилась с ними, несмотря на то,
что тугой и высокий корсет очень мешал ей. Начальство, видя это, покачивало головой, но наконец махнуло рукой, убедясь,
что никаких беспорядков из этого не выходило.
Теперь,
сделавшись обладателями сокровища, они понимают,
что надо эти следы замести хвостом.
Чем же отвечает на эту бесшабашность общее течение жизни? Отворачивается ли оно от нее или идет ей навстречу? На этот вопрос я не могу дать вполне определенного ответа. Думаю, однако ж,
что современная жизнь настолько заражена тлением всякого рода крох,
что одно лишнее зловоние не составляет счета. Мелочи до такой степени переполнили ее и перепутались между собою,
что критическое отношение к ним
сделалось трудным. Приходится принимать их — только и всего.
И действительно, счастливая случайность, которая встретила первые шаги Ахбедного, вдруг оборвалась. То,
что вчера считалось белым, сегодня
сделалось черным, и наоборот. Он думал пробить себе стезю особо от Непомнящего и с горечью увидел,
что те же самые вопросцы и мелкие дрязги, которые с таким успехом разрабатывал Непомнящий,
сделались и его уделом.
В это же самое время неведомо куда исчезли и политические процессы. В судах
сделалось темно, глухо, тоскливо. Судебные пристава вяло произносили перед пустой залой:"Суд идет!" — и уверенно дремали, зная наперед,
что их вмешательство не потребуется. Стало быть, и здесь шансы на составление адвокатской репутации уменьшились.
Слышались беспрерывные жалобы,
что лохматые гномы заполонили деревни; слово «умники»
сделалось прямо бранным.
Газеты лгут, в салонах лгут, а знать,
что на белом свете
делается, хочется.
— Нынче они очень смирны
сделались. Прежде, бывало, действительно, чуть
что — и пошел дым коромыслом. А в последнее время так сократили себя, так сократили,
что даже на удивление. Только и слов:"В нас, брат Семен, не нуждаются; пошли в ход выродки да выходцы — ну, как-то они справятся, увидим". А впрочем, к часу карету приказали, чтобы готова была…
Бодрецов воспользовался этим чрезвычайно ловко. Не принимая лично участия в общем угаре, он благодаря старым связям везде имел руку и
сделался как бы средоточием и историографом господствовавшей паники. С утра он уж был начинен самыми свежими новостями. Там-то открыли то-то; там нашли список имен; там, наконец… Иногда он многозначительно умолкал, как бы заявляя,
что знает и еще кой-что, но дальше рассказывать несвоевременно…
Однако он продолжал упорствовать в трезвости. Надеялся,
что «шутка» и без помощи вина поможет ему «угореть». Шутит да шутит, — смотришь, под конец так исшутится,
что и совсем не человеком
сделается. Тогда и легче будет. И теперь мальчишки при его проходе рога показывают; но он уж не тот,
что прежде: ухватит первого попавшегося озорника за волосья и так отколошматит,
что любо. И старики не претендуют, а хвалят его за это.
Хотя существование трещины
делалось более и более несомненным, но я уверял себя,
что она засела не в убеждениях самого Валерушки, а в той атмосфере, в которой ему, волей-неволей, приходилось вращаться.
Я называл навязчивостью те усилия, которые
делались мною с целью сохранить еле державшуюся связь с Крутицыным; я даже негодовал на себя,
что продолжаю думать об этой связи.
— Да, чуть не забыл вам рассказать,
что у нас в сферах
делается… Умора!
В сущности, положение и без того безнадежно, но кажется,
что завтра ему предстоит
сделаться еще более безнадежным.