Неточные совпадения
Все это я не во сне видел, а воочию. Я слышал, как провинция наполнялась криком, перекатывавшимся из края в край; я видел и улыбки, и нахмуренные брови; я ощущал их действие на самом себе. Я помню так называемые «столкновения», в которых один толкался, а другой
думал единственно о
том, как бы его не затолкали вконец. Я не только ничего не преувеличиваю, но, скорее, не нахожу настоящих красок.
Что касается до мирских властей,
то они беспрекословно отдались в руки чумазому и
думают только об исполнении его прихотей.
Я слишком достаточно говорил выше (III) о современной административной организации, чтобы возвращаться к этому предмету, но
думаю, что она основана на
тех же началах, как и в былые времена, за исключением коллегий, платков и урн.
Много лежит на нем обязанностей: прежде всего нужно, конечно, определить крайний minimum, чтобы прокормить себя и семью; потом —
подумать об уплате денежных сборов и отыскать средства для выполнений этой обузы; наконец, ежели окажутся лишки,
то помечтать и о так называемой"полной чаше".
Он идет за возом в город,
думает и в
то же время ищет глазами.
В свое время он припасается, стараясь прежде всего вырвать
то, что достается задаром, а потом уже
думает о
том, чтобы как можно дешевле приобрести
то, чего нельзя достать иначе, как за деньги.
Кроме
того: хотя все устроено капитально и прочно, но кто же может поручиться за будущее? Ведь не вечны же, в самом деле, накаты; нельзя же
думать, чтобы на крыше краска никогда не выгорела… Вон в молочной на крышу-то понадеялись, старую оставили, а она мохом уж поросла!
— Э! проживем как-нибудь. Может быть, и совсем момента не изловим, и все-таки проживем. Ведь еще бабушка надвое сказала, что лучше. По крайней мере,
то, что есть, уж известно… А тут пойдут ломки да переделки, одних вопросов не оберешься… Вы
думаете, нам сладки вопросы-то?
— Это же самое мне вчера графиня Крымцева говорила, И всех вас, добрых и преданных, приходится успокоивать! Разумеется, я так и сделал. — Графиня! — сказал я ей, — поверьте, что, когда наступит момент, мы будем готовы! И что же, ты
думаешь, она мне на это ответила:"А у меня между
тем хлеб в поле не убран!"Я так и развел руками!
— Ежели вы, господа, на этой же почве стоите, — говорил он, —
то я с вами сойдусь. Буду ездить на ваши совещания, пить чай с булками, и общими усилиями нам, быть может, удастся подвинуть дело вперед. Помилуй! tout croule, tout roule [все рушится, все разваливается (франц.)] — a y нас полезнейшие проекты под сукном по полугоду лежат, и никто ни о чем
подумать не хочет! Момент, говорят, не наступил; но уловите же наконец этот момент… sacrebleu!.. [черт возьми! (франц.)]
Некогда было
подумать о
том, зачем пришла и куда идет эта безрассветная жизнь…
— И я говорю, что мерзавец, да ведь когда зависишь… Что, если он банкиру на меня наговорит? — ведь, пожалуй, и там… Тут двадцать пять рублей улыбнутся, а там и целых пятьдесят. Останусь я у тебя на шее, да, кроме
того, и делать нечего будет… С утра до вечера все буду
думать…
Думать да
думать, одна да одна… ах, не дай бог!
— С"как-нибудь"-то люди голодом сидят, а ты прежде
подумай да досконально все рассчитай! нас, стариков, пожалей… Мы ведь настоящей помощи дать не можем, сами в обрез живем. Ах, не чаяли печали, а она за углом стерегла!
О стипендии он и не мечтал: что-то еще скажет экзамен при переходе на второй курс, а до
тех пор и
думать нечего…
— А
то вы
думаете? — говорит он, — все зло именно в этой пакостной литературе кроется! Я бы вот такого-то… Не говоря худого слова, ой-ой, как бы я с ним поступил! Надо зло с корнем вырвать, а мы мямлим! Пожар уж силу забрал, а мы только пожарные трубы из сараев выкатываем!
Кто знает, что такое les sentiments d'une mere,
тот поймет, как тревожилась Софья Михайловна,
думая о будущем своего ангелочка.
— А что бы ты
думал! жандарм! ведь они охранители нашего спокойствия. И этим можно воспользоваться. Ангелочек почивает, а добрый жандарм бодрствует и охраняет ее спокойствие… Ах, спокойствие!.. Это главное в нашей жизни! Если душа у нас спокойна,
то и мы сами спокойны. Ежели мы ничего дурного не сделали,
то и жандармы за нас спокойны. Вот теперь завелись эти… как их… ну, все равно… Оттого мы и неспокойны… спим, а во сне все-таки тревожимся!
Он с горечью
думал о
тех счастливых семьях, где много родных и родственные связи упрочились крепко.
Она все чего-то ждала, все
думала: вот пройдет месяц, другой, и она войдет в настоящую колею, устроится в новом гнезде так, как мечтала о
том, покидая Москву, будет ходить в деревню, наберет учениц и проч.
На другой день Ольга Васильевна повторила свою просьбу, но она уже видела, что ей придется напоминать об одном и
том же каждый день и что добровольно никто о Мироне не
подумает.
В продолжение целой зимы она прожила в чаду беспрерывной сутолоки, не имея возможности придти в себя, дать себе отчет в своем положении. О будущем она, конечно, не
думала: ее будущее составляли
те ежемесячные пятнадцать рублей, которые не давали ей погибнуть с голода. Но что такое с нею делается? Предвидела ли она, даже в самые скорбные минуты своего тусклого существования, что ей придется влачить жизнь, которую нельзя было сравнить ни с чем иным, кроме хронического остолбенения?
Она никогда не
думала о
том, красива она или нет. В действительности, она не могла назваться красивою, но молодость и свежесть восполняли
то, чего не давали черты лица. Сам волостной писарь заглядывался на нее; но так как он был женат,
то открыто объявлять о своем пламени не решался и от времени до времени присылал стихи, в которых довольно недвусмысленно излагал свои вожделения. Дрозд тоже однажды мимоходом намекнул...
Летом она надумала отправиться в город к Людмиле Михайловне, с которою, впрочем, была незнакома. Ночью прошла она двадцать верст, все время о чем-то
думая и в
то же время не сознавая, зачем, собственно, она идет."Пропала!" — безостановочно звенело у нее в ушах.
Полковник
думал, что кампания будет недолгая, а она между
тем затянулась и в заключение — послала ему смерть.
Я тоже сидела и
думала, но скоро успокоилась, и вам
то же советую.
И действительно, счастливая случайность, которая встретила первые шаги Ахбедного, вдруг оборвалась.
То, что вчера считалось белым, сегодня сделалось черным, и наоборот. Он
думал пробить себе стезю особо от Непомнящего и с горечью увидел, что
те же самые вопросцы и мелкие дрязги, которые с таким успехом разрабатывал Непомнящий, сделались и его уделом.
— То-то, что мы
думали: и у него Анна Ивановна, и у нас Анна Ивановна… Может быть, господин адвокат разберет… Денег-то уж очень много, господин адвокат!
Но, разумеется, ежели земство будет представлять собой убежище для злонамеренных людей, ежели сами представители земства будут
думать о каких-то новых эрах,
то администрация не может не вступиться.
Таким образом все объясняется. Никому не приходит в голову назвать Бодрецова лжецом; напротив, большинство
думает:"А ведь и в самом деле, у нас всегда так; сию минуту верно, через пять минут неверно, а через четверть часа — опять верно". Не может же, в самом деле, Афанасий Аркадьич каждые пять минут знать истинное положение вещей. Будет с него и
того, что он хоть на десять минут сумел заинтересовать общественное мнение и наполнить досуг праздных людей.
Таким образом проходит день за днем жизнь Бодрецова, представляя собой самое широкое олицетворение публичности. Сознает ли он это? — наверное сказать не могу, но
думаю, что сознает… бессознательно. По крайней мере, когда я слышу, как он взваливает все беды настоящего времени на публичность,
то мне кажется, что он так и говорит: для чего нам публичность, коль скоро существует на свете Афанасий Аркадьич Бодрецов?
— Известно, как же возможно сравнить! Раб или вольный! Только, доложу вам, что и воля воле рознь. Теперича я что хочу,
то и делаю; хочу — лежу, хочу — хожу, хочу — и так посижу. Даже задавиться, коли захочу, — и
то могу. Встанешь этта утром, смотришь в окошко и
думаешь! теперь шалишь, Ефим Семенов, рукой меня не достанешь! теперь я сам себе господин. А ну-тко ступай,"сам себе господин", побегай по городу, не найдется ли где дыра, чтобы заплату поставить, да хоть двугривенничек на еду заполучить!
— Помилуйте! где я эстолько денег возьму? Постоял-постоял этот самый чиновник:"Так не берете?" — говорит. — Денег у меня и в заводе столько нет. — "Ну, так я приступлю…"Взял, что на глаза попалось: кирпич истыканный, ниток клубок, иголок пачку, положил все в ящик под верстаком, продел через стол веревку, допечатал и уехал."Вы, говорит, до завтра
подумайте, а ежели и завтра свидетельство не возьмете,
то я протокол составлю, и тогда уж вдвойне заплатите!"Вот, сударь, коммерция у меня какова!
— И
то пора. Только, вот, как ни живешь, а все завтрашнего предмета не угадаешь. Сегодня десять предметов —
думаешь: будет! — ан завтра — одиннадцатый! И всё по затылку да по затылку — хлобысь! А мы бы, вашескородие, и без предметов хорошохонько прожили бы.
Ходил-ходил я один-одинехонек, да и
думаю: хорошо, что надумал один идти, а
то беспременно бы мне помешали.
Он сам как будто опустел. Садился на мокрую скамейку, и
думал, и
думал. Как ни резонно решили они с теткой Афимьей, что в их звании завсегда так бывает, но срам до
того был осязателен, что давил ему горло. Временами он доходил почти до бешенства, но не на самый срам, а на
то, что мысль о нем неотступно преследует его.
Я говорил себе, что разлука будет полная, что о переписке нечего и
думать, потому что вся сущность наших отношений замыкалась в личных свиданиях, и переписываться было не о чем; что ежели и мелькнет Крутицын на короткое время опять в Петербурге,
то не иначе, как по делам «знамени», и вряд ли вспомнит обо мне, и что вообще вряд ли мы не в последний раз видим друг друга.
Я называл навязчивостью
те усилия, которые делались мною с целью сохранить еле державшуюся связь с Крутицыным; я даже негодовал на себя, что продолжаю
думать об этой связи.
Страшно
подумать, что в осьмнадцать лет жизнь может опостылеть и привести юношу исключительно к
тому, что он
думает только о
том, как бы поскорее покончить расчеты с нею.