Неточные совпадения
Говорят, будто Баттенберг прослезился, когда ему доложили: «Карета готова!» Еще бы! Все лучше быть каким ни на есть державцем, нежели играть на бильярде в берлинских кофейнях. Притом же, на первых порах, его беспокоит
вопрос: что скажут свои? папенька
с маменькой, тетеньки, дяденьки, братцы и сестрицы? как-то встретят его прочие Баттенберги и Орлеаны? Наконец, ему ведь придется отвыкать говорить: «Болгария — любезное отечество наше!» Нет у него теперь отечества, нет и не будет!
В особенности на Западе (во Франции, в Англии) попытки отдалить момент общественного разложения ведутся очень деятельно. Предпринимаются обеспечивающие меры; устраиваются компромиссы и соглашения; раздаются призывы к самопожертвованию, к уступкам, к удовлетворению наиболее вопиющих нужд; наконец, имеются наготове войска. Словом сказать, в усилиях огородиться или устроить хотя временно примирение
с «диким» человеком недостатка нет. Весь
вопрос — будут ли эти усилия иметь успех?
Итак, терпение, милостивые государи! Терпение
с небольшою прибавкой доброжелательства и решимости разрешать назревающие
вопросы жизни не одной постановкой обнаженного fin de non recevoir, [отказа дать делу законный ход (франц.)] но и
с участием свободного анализа.
От времени до времени Люберцеву приходит на мысль, что теперь самая пора обзавестись своим семейством. Он тщательно приглядывается, рассматривает, разузнает, но делает это сам, не прибегая к постороннему посредничеству. Вообще подходит к этому
вопросу с осторожностью и надеется в непродолжительном времени разрешить его.
Все эти
вопросы даже усиленною работою не заглушались, а волновали и мучили
с утра до вечера.
Они до самой минуты его рождения ничего такого не предвидели, и теперь их единственно занимал
вопрос: как он проживет (разумеется,
с материальной стороны)?
С тех пор, несмотря на неоднократно возобновляемые объявления,
вопрос об уроке словно в воду канул. Не отыскивалось желающих окунуться в силоамскую купель просвещения — и только. Деньги, привезенные из дому, таяли-таяли и наконец растаяли…
Поедешь в гости, а там вдруг
вопрос:"Слышали, что такой-то налог провалился?", или:"Слышали, какую штуку немцы
с Шнебеллэ удрали?.. умора!"
Покуда мнения читателя-друга не будут приниматься в расчет на весах общественного сознания
с тою же обязательностью, как и мнения прочих читательских категорий, до тех пор
вопрос об удрученном положении убежденного писателя останется открытым.
— Нет; вы сами на себе это чувство испытываете, а ежели еще не испытываете, то скоро, поверьте мне, оно наполнит все ваше существо. Зачем? почему? — вот единственные
вопросы, которые представляются уму. Всю жизнь нести иго зависимости,
с утра до вечера ходить около крох, слышать разговор о крохах, сознавать себя подавленным мыслью о крохах…
Визит кончился. Когда она возвращалась домой, ей было несколько стыдно.
С чем она шла?..
с «супцем»! Да и «супец» ее был принят как-то сомнительно. Ни одного дельного
вопроса она сделать не сумела, никакой помощи предложить. Между тем сердце ее болело, потому что она увидела настоящее страдание, настоящее горе, настоящую нужду, а не тоску по праздности. Тем не менее она сейчас же распорядилась, чтобы Мирону послали миску
с бульоном, вареной говядины и белого хлеба.
Недели через две она обратилась к няньке
с новым
вопросом...
С первого же раза повел
с Ольгой оживленный разговор, сообщил несколько пикантных подробностей из петербургской жизни, коснулся «
вопросов», и, разумеется, по преимуществу тех, которым была посвящена деятельность тетки — Надежды Федоровны.
Допустим, что абсолютно это слово не заключает в себе вреда, но
с точки зрения несвоевременности —
вопрос представляется совсем в другом виде.
Правильна или неправильна идея, полезно или вредно направление, которому служит данный журнал (по-нашему, «газета»), это —
вопрос особый; но несомненно, что идея и направление — существуют, что они высказываются в каждой строке журнала, не смешиваясь ни
с какими другими идеями и направлениями.
С приближением выборов борьба партий усиливалась, но так как время было патриархальное и никаких «
вопросов» не полагалось, то и борьба исключительно велась на почве обедов, балов и других увеселений.
Вообще, как я уже сказал выше, Болгария доставила ему неистощимый родник новостей. И до сих пор он занимается ею
с особенной любовью: подыскивает кандидатов на болгарский престол, разузнает, будет ли оккупация и как смотрит на этот
вопрос австрияк, распространяет вернейшие сведения о путешествии болгарской депутации по Европе, о свиданиях Стоилова
с Баттенбергом, и проч., и проч.
Гнетомый этими мыслями, Имярек ближе и ближе всматривался в свое личное прошлое и спрашивал себя: что такое «друг» и «дружба» (этот
вопрос занимал его очень живо — и как элемент общежития, и в особенности потому, что он слишком близко был связан
с его настоящим одиночеством)? Что такое представляет его собственная, личная жизнь? в чем состояли идеалы, которыми он руководился в прошлом? и т. д.
Неточные совпадения
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень,
с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему
вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку
с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на
вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на
вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности
с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя,
с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без
вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
— Направо, что ли? —
с таким сухим
вопросом обратился Селифан к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.
— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла
с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на
вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»
Сочинение это долженствовало обнять всю Россию со всех точек —
с гражданской, политической, религиозной, философической, разрешить затруднительные задачи и
вопросы, заданные ей временем, и определить ясно ее великую будущность — словом, большого объема.