Неточные совпадения
— Пустота сдавай в кортому; пашню, вероятно, крестьяне под поскотину наймут: им скот выгнать некуда. Жалованье тебе назначаю в год двести
рублей, на твоих харчах. Рассчитывай себя из доходов, а что больше выручишь — присылай. Вот здесь, во флигельке, и живи. А для протопления можешь
сучьями пользоваться.
— Гриша, — сказал он, положив обе руки на плеча Скуратова, — как бишь ты сейчас говорил? Я
рублю сучья да ветки, а ствол-то стоит здоровешенек? Гриша, — продолжал царь, медленно выговаривая каждое слово и смотря на Малюту с какой-то страшной доверчивостью, — берешься ли ты вырвать с корнем измену?
Лыняев. На это я вам отвечу русской сказкой: «Влез цыган на дерево и
рубит сук, на котором сидит. Идет мимо русский и говорит: „Цыган, ты упадешь!“ — „А почем ты знаешь, — спрашивает цыган, — разве ты пророк?“
Неточные совпадения
— Подрядчика, батюшка. Стали мы ясень
рубить, а он стоит да смотрит… Стоял, стоял, да и пойди за водой к колодцу: слышь, пить захотелось. Как вдруг ясень затрещит да прямо на него. Мы ему кричим: беги, беги, беги… Ему бы в сторону броситься, а он возьми да прямо и побеги… заробел, знать. Ясень-то его верхними
сучьями и накрыл. И отчего так скоро повалился, — Господь его знает… Разве сердцевина гнила была.
И старший сын перестал хозяйничать, и деревню сселили, а лозина все росла на чистом поле. Чужие мужики ездили,
рубили ее — опа все росла. Грозой ударило в лозину; она справилась боковыми
сучьями, и все росла и цвела. Один мужик хотел срубить ее на колоду, да бросил; она была дюже гнила. Лозина свалилась на бок и держалась только одним боком, а все росла, и все каждый год прилетали пчелы обирать с ее цветов поноску.
Я думал, что отростки вытягивают сок из старого тополя, а вышло наоборот. Когда я
рубил их, старый тополь уже умирал. Когда распустились листья, я увидал (он расходился на два
сука), что один
сук был голый; и в то же лето он засох. Он давно уже умирал и знал это и передал свою жизнь в отростки.
Топоров оказалось два, работники зачали
сучья да и валежник
рубить, костры складывать вокруг привала и, когда стемнело, зажгли их.
В коленях у него сидит старая легавая
сука, Сумбека, стоившая будто бы когда-то тысячу
рублей, которую Егору Николаевичу несколько раз за нее даже и давали, но ни разу не дали.