— Известно, как же возможно сравнить! Раб или вольный! Только, доложу вам, что и воля воле рознь. Теперича я что хочу, то и делаю; хочу — лежу, хочу — хожу, хочу — и так посижу. Даже задавиться, коли захочу, — и то могу. Встанешь этта утром, смотришь в окошко и думаешь! теперь шалишь, Ефим Семенов, рукой меня не достанешь! теперь я сам себе господин. А ну-тко ступай,"сам себе господин", побегай по городу,
не найдется ли где дыра, чтобы заплату поставить, да хоть двугривенничек на еду заполучить!
Неточные совпадения
И
находятся еще антики, которые уверяют, что весь этот хлам история запишет на свои скрижали… Хороши будут скрижали! Нет, время такой истории уж прошло. Я уверен, что даже современные болгары скоро забудут о Баттенберговых проказах и вспомнят о них лишь тогда, когда его во второй раз увезут: «Ба! — скажут они, — да ведь это уж, кажется, во второй раз! Как бы опять его к нам
не привезли!»
— Да завтрашнего дня. Все думается: что-то завтра будет!
Не то боязнь,
не то раздраженье чувствуешь… смутное что-то. Стараюсь вникнуть, но до сих пор еще
не разобрался. Точно
находишься в обществе, в котором собравшиеся все разбрелись по углам и шушукаются, а ты сидишь один у стола и пересматриваешь лежащие на нем и давно надоевшие альбомы… Вот это какое ощущение!
Идеалы сильного деревенского мужика
не особенно высоки; он крепко держится за них, употребляя на осуществление их весь запас хитрости, лукавства и умелости, который
находится в его распоряжении.
Но Сережа
не формализируется этим; он понимает, что
находится здесь
не для того, чтоб рвать цветы удовольствия, а потому, что обязан исполнить свой «долг» (un devoir a remplir).
— Прытки вы очень! У нас-то уж давно написано и готово, да первый же Петр Николаич по полугоду в наши проекты
не заглядывает. А там
найдутся и другие рассматриватели… целая ведь лестница впереди! А напомнишь Петру Николаичу — он отвечает:"Момент, любезный друг,
не такой! надо момент уловить, — тогда у нас разом все проекты как по маслу пройдут!"
Спустя некоторое время
нашлась вечерняя работа в том самом правлении, где работал ее муж. По крайней мере, они были вместе по вечерам. Уходя на службу, она укладывала ребенка, и с помощью кухарки Авдотьи устраивалась так, чтобы он до прихода ее
не был голоден. Жизнь потекла обычным порядком, вялая, серая, даже серее прежнего, потому что в своей квартире было голо и царствовала какая-то надрывающая сердце тишина.
Когда она воротилась домой, больной как будто утих, но все-таки
не спал, а только
находился в лихорадочном полузабытьи. Почуяв ее присутствие, он широко открыл глаза и, словно сквозь сон, сказал...
В сущности, однако ж, в том положении, в каком он
находился, если бы и возникли в уме его эти вопросы, они были бы лишними или, лучше сказать, только измучили бы его, затемнили бы вконец тот луч, который хоть на время осветил и согрел его существование. Все равно, ему ни идти никуда
не придется, ни задачи никакой выполнить
не предстоит. Перед ним широко раскрыта дверь в темное царство смерти — это единственное ясное разрешение новых стремлений, которые волнуют его.
И тут ему прожужжали уши, что «факт» и убежденная литература
находятся в неразрывной связи, что первый сам по себе даже ничтожен и
не мог бы появиться на свет, если б
не существовал толчок извне, который оживляет преступные надежды.
Я уже сказал выше, что читатель-друг несомненно существует. Доказательство этому представляет уже то, что органы убежденной литературы
не окончательно захудали. Но читатель этот заробел, затерялся в толпе, и дознаться, где именно он
находится, довольно трудно. Бывают, однако ж, минуты, когда он внезапно открывается, и непосредственное общение с ним делается возможным. Такие минуты — самые счастливые, которые испытывает убежденный писатель на трудном пути своем.
Быть может, теперь у нее
нашлось бы уж дело; быть может, она вместе с Надеждой Федоровной волновалась бы настоящею, реальною деятельностью, а
не тою вынужденною праздностью, которая наполняла все ее существо тоскою?
— Вот и у меня свои «крохи»
нашлись. И
не одна, даже
не несколько, а целая куча!
Земли было, по-видимому, и довольно, но половина ее
находилась под зыбучим болотом, а добрый кусок занимали пески; из остального количества, за наделением крестьян, на долю помещика приходилось
не больше шестидесяти десятин, но и то весьма сомнительного качества.
Припомним недавние годы, когда даже декабрьская подписка
не достигала и трети теперешнего количества пренумерантов, — сколько потрачено усилий, тревог, волнений, чтобы выйти из состояния посредственности и довести дело до того блестящего положения, в котором оно в настоящее время
находится!
Самые заскорузлые крепостники ничего
не имели сказать против этого;
нашлись только два радикала, которые подшучивали над дилеммой, поставленной Красновым, и подали свой проект.
—
Не можем же мы, однако, смотреть издалека на вещи, с которыми постоянно
находимся лицом к лицу, — убеждал Краснов.
Во всяком случае, благодаря хорошей подготовке Афанасий Аркадьич стал на избранном пути быстро и прочно. Будучи обласкан амфитрионами, он
не пренебрегал домочадцами и челядинцами. Для всякого у него
находилось доброе слово, для детей — бомбошка, для гувернантки — пожатие руки и удивление перед свежестью ее лица, для камердинера — небольшая денежная подачка в праздник, скромность которой в значительной мере смягчалась простотою обращения.
С утра до вечера все в работе
находишься: утюги таскаешь, воду носишь; за пять верст с ящиками да с корзинками бегаешь — и все угодить
не можешь.
—
Не тронь! пускай все знают, в каком я интересе
нахожусь! — зловеще прорычал он, — нынче смоешь, завтра опять вымажут.
— Врешь, проживешь и здесь! И
не убьешь — и это ты соврал. Все в нашем званье так живут, и ты живи. Ишь убиватель
нашелся!
Жить становилось невыносимо; и шутовство пропало,
не лезло в голову. Уж теперь
не он бил жену, а она
не однажды замахивалась, чтоб дать ему раза. И старики начали держать ее сторону, потому что она содержала дом и кормила всех. — "В нашем званье все так живут, — говорили они, — а он корячится… вельможа
нашелся!"
— Ничего, место
найдется. Кстати, сегодня я одному подлецу расчет дал. С завтрашнего же дня — с богом! только ведь ты, помнится, пить
не дурак.
Впрочем, поездка в отдаленный край оказалась в этом случае пользительною. Связи с прежней жизнью разом порвались: редко кто обо мне вспомнил, да я и сам
не чувствовал потребности возвращаться к прошедшему. Новая жизнь со всех сторон обступила меня; сначала это было похоже на полное одиночество (тоже своего рода существование), но впоследствии и люди
нашлись… Ведь везде живут люди, как справедливо гласит пословица.
Старцы и юноши, люди свободных профессий и люди ярма, люди белой кости и чернь — все кружится в одном и том же омуте мелочей,
не зная, что, собственно,
находится в конце этой неусыпающей суеты и какое значение она имеет в экономии общечеловеческого прогресса.