Неточные совпадения
Несмотря на его падение и смерть, события продолжали
идти своим чередом,
как будто он никогда никаким «концертом» не дирижировал.
Возьмем теперь другой пример: образование. Не о высшей культуре
идет здесь речь, а просто о школе. Школа приготовляет человека к восприятию знания: она дает ему основные элементы его. Это достаточно указывает,
какая тесная связь существует между школой и знанием.
— Шутка сказать! — восклицали они, — накануне самой „катастрофы“ и
какое дело затеяли! Не смеет, изволите видеть, помещик оградить себя от будущих возмутителей! не смеет распорядиться своею собственностью!
Слава богу, права-то еще не отняли! что хочу, то с своим Ванькой и делаю! Вот завтра,
как нарушите права, — будет другой разговор, а покуда аттанде-с!
Но к ней прибавилась и еще бесспорная истина, что жизнь не может и не должна оставаться неподвижною,
как бы ни совершенны казались в данную минуту придуманные для нее формы; что она
идет вперед и развивается, верная общему принципу, в силу которого всякий новый успех,
как в области прикладных наук, так и в области социологии, должен принести за собою новое благо, а отнюдь не новый недруг,
как это слишком часто оказывалось доныне.
Сенокос обыкновенно убирается помочью; но между этою помочью и тою, которую устраивает хозяйственный мужичок, существует громадная разница. Мужичок приглашает таких же хозяйственных мужиков-соседей,
как он сам; работа у них кипит, потому что они взаимно друг с другом чередуются. Нынешнее воскресенье у него помочь; в следующий праздничный день он сам
идет на помочь к соседу. Священник обращается за помочью ко всему миру; все обещают, а назавтра добрая половила не явится.
Как ни просто держит себя священник, все же он не свой брат, — без нужды мужик к нему не
пойдет.
Вот,
слава богу, в сторонке слой облаков
как будто потоньше становится; вот и синевы клочок показался…
слава богу! завтра, может быть, и солнышко выглянет.
А он что?
Как вышел из «заведения» коллежским секретарем (лет двенадцать за границей потом прожил, все хозяйству учился), так и теперь коллежский секретарь. Даже земские собрания ни разу не посетил, в мировые не баллотировался. Связи все растерял, с бывшими товарищами переписки прекратил, с деревенскими соседями не познакомился. Только и побывал, однажды в три года, у"интеллигентного работника", полюбопытствовал,
как у него хозяйство
идет.
В деревню он заглядывает недели на две в течение года: больше разживаться некогда. Но жена с детьми проводит там каникулы, и — упаси бог, ежели что заметит! А впрочем, она не ошиблась в старосте: хозяйство
идет хоть и не так красиво,
как прежде, но стоит дешевле. Дохода очищается триста рублей.
— Что вы, Христос с вами! — да мне стыдно будет в люди глаза показать, если я с соседями на деньги
пойду! Я — вам, вы — мне; вот
как по-христиански следует. А
как скосите мне лужок, — я вам ведерко поставлю да пирожком обделю — это само собой.
Он,
слава богу, проснулся, и впереди его ждет совсем белый день, без точек, без пестрины, одним словом, день, в который,
как и вчера, ничего не может случиться.
А назавтра опять белый день, с новым повторением тех же подробностей и того же празднословия! И это не надоедает… напротив! Встречаешься с этим днем, точно с старым другом, с которым всегда есть о чем поговорить, или
как с насиженным местом, где знаешь наверное, куда
идти, и где всякая мелочь говорит о каком-нибудь приятном воспоминании.
Со страхом спрашиваешь себя: куда мы, наконец,
идем?
какой получится в результате баланс?
—
Слава богу! вы
как, папенька?
А там еще одежда, белье — ведь на частную работу или на урок не
пойдешь засуча рукава в ситцевом платье,
как ходит в лавочку домовитая хозяйка, которая сама стоит на страже своего очага.
— А у тебя
как свое-то дело
идет?
Настанут роды — к кому обратиться, куда
идти, что будет стоить, и вообще
как совершается весь этот процесс?
Николай Чудинов — очень бедный юноша. Отец его служит главным бухгалтером казначейства в отдаленном уездном городке. По-тамошнему, это место недурное, и семья могла содержать себя без нужды,
как вдруг сыну пришла в голову какая-то"гнилая фантазия". Ему было двадцать лет, а он уже возмечтал! Учиться! разве мало он учился!
Слава богу, кончил гимназию — и будет.
В сущности, однако ж, в том положении, в
каком он находился, если бы и возникли в уме его эти вопросы, они были бы лишними или, лучше сказать, только измучили бы его, затемнили бы вконец тот луч, который хоть на время осветил и согрел его существование. Все равно, ему ни
идти никуда не придется, ни задачи никакой выполнить не предстоит. Перед ним широко раскрыта дверь в темное царство смерти — это единственное ясное разрешение новых стремлений, которые волнуют его.
В нравственном смысле он безразличен — и потому не может
идти в сравнение с читателем-ненавистником; но в практическом отношении он почти столь же вреден,
как и последний.
Постом
пошли рауты; но Братцевы выезжали не часто, потому что к ним начал ездить князь Сампантрё. Наконец, на святой, он приехал утром, спросил Софью Михайловну и открылся ей. Верочка в это время сидела в своем гнездышке (un vrai nid de colibri [настоящее гнездышко колибри (франц.)]),
как вдруг maman, вся взволнованная, вбежала к ней.
— Полноте-ка! посмотрите, на дворе мгла
какая!
Пойдете в своем разлетайчике, простудитесь еще. Сидите-ка лучше дома — на что еще глядеть собрались?
Началось каждодневное ученье, и так
как Ольга действительно сгорала желанием принести пользу, то дело
пошло довольно бойко.
Но в то же время и погода изменилась. На небе с утра до вечера ходили грузные облака; начинавшееся тепло,
как бы по мановению волшебства, исчезло; почти ежедневно
шел мокрый снег, о котором говорили: молодой снег за старым пришел. Но и эта перемена не огорчила Ольгу, а, напротив, заняла ее. Все-таки дело
идет к возрождению; тем или другим процессом, а природа берет свое.
В мае Ольга Васильевна начала ходить в поле, где
шла пахота и начался посев ярового. Работа заинтересовала ее; она присматривалась,
как управляющий распоряжался, ходил по пашне, тыкал палкою в вывороченные сохой комья земли, делал работникам выговоры и проч.; ей хотелось и самой что-нибудь узнать, чему-нибудь научиться. На вопросы ее управляющий отвечал
как мог, но при этом лицо его выражало такое недоумение,
как будто он хотел сказать: ты-то
каким образом сюда попала?
— Нет, он не знает… тебя, такого,
как ты теперь… не знает!
Пойдем.
Она должна была согласиться, и он уехал. Долго глядела она вслед пролетке, которая увозила его, и всякий раз,
как он оборачивался, махала ему платком. Наконец облако пыли скрыло и экипаж и седока. Тогда она
пошла к отцу, встала на колени у его ног и заплакала.
Желание полковника было исполнено. Через товарищей разузнали, что Лидочка, вместе с сестрою покойного, живет в деревне, что Варнавинцев недели за две перед сраженьем
послал сестре половину своего месячного жалованья и что вообще положение семейства покойного весьма незавидное, ежели даже оно воспользуется небольшою пенсией, следовавшей, по закону, его дочери. Послана была бумага, чтобы удостовериться на месте,
как признавалось бы наиболее полезным устроить полковницкую дочь.
— Maman! мне хотелось бы Лидочке вот эту ленту подарить! Посмотри,
как к ней это
идет!
О
каких же тут целях может
идти речь, кроме уловления подписчика?
Не успеет Краснов во сне увидеть, что для больных новые халаты нужны,
как губернатор уже озаботился,
шлет за Вилковым и дает ему соответствующие инструкции.
Не успеет Краснов задуматься, что Перервин
как будто поигрывать в карты шибко начал,
как губернатор уже
шлет за ним и предостерегает.
Везде
шла какая-то нелепая борьба, неведомо из-за
каких интересов; везде земство мало-помалу освобождалось от мечтаний и все-таки не удовлетворяло своею уступчивостью.
Годы
шли; губернаторы сменялись, а Краснов все оставался во главе земства. Он слыл уже образцовым председателем управы и остепенился настолько, что сам отыскивал корни и нити. Сами губернаторы согласились, что за таким председателем они могут жить
как за каменною стеною.
Пошли пикники, загородные поездки, вечеринки; Бодрецов и здесь,
как в первом месте служения, сделался душою общества.
— И сами теперь об этом тужим, да тогда, вишь, мода такая была: все вдруг с места снялись, всей гурьбой
пошли к мировому. И что тогда только было — страсть! И не кормит-то барин, и бьет-то! Всю, то есть, подноготную разом высказали. Пастух у нас жил, вроде
как без рассудка. Болонa у него на лбу выросла, так он на нее все указывал: болит! А господин Елпатьев на разборку-то не явился. Ну, посредник и выдал всем разом увольнительные свидетельства.
—
Как же, сударь, возможно! все-таки… Знал я, по крайней мере, что"свое место"у меня есть. Не позадачится в Москве — опять к барину: режьте меня на куски, а я оброка добыть не могу! И не что поделают."Ах ты, расподлая твоя душа! выпороть его!" — только и всего. А теперь я к кому явлюсь? Тогда у меня хоть церква своя, Спас-преображенья, была —
пойду в воскресенье и помолюсь.
— Помилуйте! даже извинился-с!"Извини, говорит, голубчик, за другой раз зачту!"Вот он добрый
какой! Так меня это обидело, так обидело!
Иду от него и думаю: непременно жаловаться на него надо — только куда?
—
Как куда? Купите лист гербовой бумаги, да и
пошлите губернатору просьбу.
Но на другой же день он уже ходил угрюмый. Когда он вышел утром за ворота, то увидел, что последние вымазаны дегтем. Значит, по городу уже ходила «
слава», так что если бы он и хотел скрыть свое «бесчестье», то это был бы только напрасный труд. Поэтому он приколотил жену, потом тестя и, пошатываясь
как пьяный, полез на верстак. Но от кабака все-таки воздержался.
— Мне бы, тетенька, денька три отдохнуть, а потом я и опять… — сказал он. — Что ж такое! в нашем звании почти все так живут. В нашем звании
как? — скажет тебе паскуда:"Я полы мыть нанялась", — дойдет до угла — и след простыл. Где была,
как и что? — лучше и не допытывайся! Вечером принесет двугривенный — это, дескать, поденщина — и бери. Жениться не следовало — это так; но если уж грех попутал, так ничего не поделаешь; не
пойдешь к попу:"Развенчайте, мол, батюшка!"
Выражения сочувствия могут радовать (а впрочем, иногда и растравлять открытые раны напоминанием о бессилии), но они ни в
каком случае не помогут тому интимному успокоению, благодаря которому, покончивши и с деятельностью, и с задачами дня, можешь сказать:"Ну,
слава богу! я покончил свой день в мире!"Такую помощь может оказать только «дружба», с ее предупредительным вниманием, с обильным запасом общих воспоминаний из далекого и близкого прошлого; одним словом, с тем несложным арсеналом теплого участия, который не дает обильной духовной пищи, но несомненно действует ублажающим образом.