Поля удобрены ("вон на ту десятину гуано положили"), клевер
в обоих полях вскочил густо; стадо большое, больше ста голов (хороший хозяин не менее 1 1/3 штуки на десятину пашни держит); коровы сытые, породистые; скотный двор содержится опрятно, каждая корова имеет свой кондуитный список: чуть начала давать молока меньше — сейчас соберут совет и начинают добиваться, каким образом и отчего.
После этого он зачастил в школу. Просиживал в продолжение целых уроков и не спускал с учительницы глаз. При прощании так крепко сжимал ее руку, что сердце ее беспокойно билось и кровь невольно закипала. Вообще он действовал не вкрадчивостью речей, не раскрытием новых горизонтов, а силою своей красоты и молодости. Оба были молоды,
в обоих слышалось трепетание жизни. Он посетил ее даже в ее каморке и похвалил, что она сумела устроиться в таком жалком помещении. Однажды он ей сказал...
Неточные совпадения
И точно: везде, куда он теперь ни оглянется, продавец обманул его. Дом протекает; накаты под полом ветхи; фундамент
в одном месте осел; корму до новой травы не хватит; наконец, мёленка, которая, покуда он осматривал имение, работала на
оба постава и была завалена мешками с зерном, — молчит.
Оба лет двадцать к нему глаз не кажут — очень уж он
в детстве тиранил — и даже не пишут.
В нравственном отношении
оба выросли
в понятиях «долга»,
оба знали цену «послушанию»,
оба были трудолюбивы, толковиты и прямо отыскивали суть дела.
Оба одиноки, знакомых не имеют, кроме тех, с которыми встречаются за общим трудом, и
оба до того втянулись
в эту одинокую, не знающую отдыха жизнь, что даже утратили ясное сознание, живут они или нет.
Через месяц они были муж и жена, и, как я сказал выше, позволили себе
в праздности провести будничный день. Но назавтра
оба уж были
в работе.
Доход его простирался до полутора тысяч, так что
оба вместе они получали
в год до двух тысяч пятисот рублей.
Ничем подобным не могли пользоваться Черезовы по самому характеру и обстановке их труда.
Оба работали и утром, и вечером вне дома,
оба жили
в готовых, однажды сложившихся условиях и, стало быть, не имели ни времени, ни привычки, ни надобности входить
в хозяйственные подробности. Это до того въелось
в их природу, с самых молодых ногтей, что если бы даже и выпал для них случайный досуг, то они не знали бы, как им распорядиться, и растерялись бы на первом шагу при вступлении
в практическую жизнь.
У
обоих живы были родители, которые
в изобилии снабжали молодых супругов деньгами.
Доброму согласию супругов много содействовало то, что у Ардальона Семеныча были такие сочные губы, что, бывало, Софья Михайловна прильнет к ним и оторваться не может. Сверх того, у него были упругие ляжки, на которых она любила присесть. Сама она была вся мягкая.
Оба любили оставаться наедине, и она вовсе не была
в претензии, когда он, взяв ее на руки, носил по комнатам и потом бросал ее на диван.
Оба замолчали, чувствуя, что дальнейшее развитие подобного разговора между людьми, которые едва знали друг друга, может представить некоторые неудобства. Но когда он после обеда собрался
в город, она опять подумала:"Вот если б он не был связан!" — и опять покраснела.
Оба они — люди передовые, провидящие
в недалеком будущем золотой век;
оба законодательствуют, громят консерваторов и их козни.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Вдруг, как бы вспомнив, бросился он к углу, где
в обоях была дыра, начал все осматривать, запустил в дыру руку, пошарил, но и это не то.
Что память даже вам постыла // Тех чувств,
в обоих нас движений сердца тех, // Которые во мне ни даль не охладила, // Ни развлечения, ни перемена мест.
В расходной книге у казначея записано: по предложению его высокопревосходительства дано курьеру Н. Н., отправленному в С.-П. с наинужнейшими донесениями, прогонных денег
в оба пути на три лошади из экстраординарной суммы… Книга казначейская пошла на ревизию, но устерсами не пахнет.
Неточные совпадения
И так они старели
оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер
в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Почтенный замок был построен, // Как замки строиться должны: // Отменно прочен и спокоен // Во вкусе умной старины. // Везде высокие покои, //
В гостиной штофные
обои, // Царей портреты на стенах, // И печи
в пестрых изразцах. // Всё это ныне обветшало, // Не знаю, право, почему; // Да, впрочем, другу моему //
В том нужды было очень мало, // Затем, что он равно зевал // Средь модных и старинных зал.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и
оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что
оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Тот же час, отнесши
в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и
оба пошли вместе, не говоря друг другу ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.