Выслушав показание Байбакова, помощник градоначальника сообразил, что ежели однажды допущено, чтобы в Глупове был городничий, имеющий вместо головы простую укладку, то, стало быть, это
так и следует. Поэтому он решился выжидать, но в то же время послал к Винтергальтеру понудительную телеграмму [Изумительно!! — Прим. издателя.] и, заперев градоначальниково тело на ключ, устремил всю свою деятельность на успокоение общественного мнения.
Неточные совпадения
— Глупые вы, глупые! — сказал он, — не головотяпами
следует вам по делам вашим называться, а глуповцами! Не хочу я володеть глупыми! а ищите
такого князя, какого нет в свете глупее, —
и тот будет володеть вами.
— Я уж на что глуп, — сказал он, — а вы еще глупее меня! Разве щука сидит на яйцах? или можно разве вольную реку толокном месить? Нет, не головотяпами
следует вам называться, а глуповцами! Не хочу я володеть вами, а ищите вы себе
такого князя, какого нет в свете глупее, —
и тот будет володеть вами!
Глуповцы ужаснулись. Припомнили генеральное сечение ямщиков,
и вдруг всех озарила мысль: а ну, как он этаким манером целый город выпорет! Потом стали соображать, какой смысл
следует придавать слову «не потерплю!» — наконец прибегли к истории Глупова, стали отыскивать в ней примеры спасительной градоначальнической строгости, нашли разнообразие изумительное, но ни до чего подходящего все-таки не доискались.
Но к полудню слухи сделались еще тревожнее. События
следовали за событиями с быстротою неимоверною. В пригородной солдатской слободе объявилась еще претендентша, Дунька Толстопятая, а в стрелецкой слободе
такую же претензию заявила Матренка Ноздря. Обе основывали свои права на том, что
и они не раз бывали у градоначальников «для лакомства».
Таким образом, приходилось отражать уже не одну, а разом трех претендентш.
В этой крайности Бородавкин понял, что для политических предприятий время еще не наступило
и что ему
следует ограничить свои задачи только
так называемыми насущными потребностями края. В числе этих потребностей первое место занимала, конечно, цивилизация, или, как он сам определял это слово,"наука о том, колико каждому Российской Империи доблестному сыну отечества быть твердым в бедствиях надлежит".
На третий день сделали привал в слободе Навозной; но тут, наученные опытом, уже потребовали заложников. Затем, переловив обывательских кур, устроили поминки по убиенным. Странно показалось слобожанам это последнее обстоятельство, что вот человек игру играет, а в то же время
и кур ловит; но
так как Бородавкин секрета своего не разглашал, то подумали, что
так следует"по игре",
и успокоились.
Что происходит в тех слоях пучины, которые
следуют непосредственно за верхним слоем
и далее, до самого дна? пребывают ли они спокойными, или
и на них производит свое давление тревога, обнаружившаяся в верхнем слое? — с полною достоверностью определить это невозможно,
так как вообще у нас еще нет привычки приглядываться к тому, что уходит далеко вглубь.
Следовательно, ежели человек, произведший в свою пользу отчуждение на сумму в несколько миллионов рублей, сделается впоследствии даже меценатом [Мецена́т — покровитель искусств.]
и построит мраморный палаццо, в котором сосредоточит все чудеса науки
и искусства, то его все-таки нельзя назвать искусным общественным деятелем, а
следует назвать только искусным мошенником.
— Сам ли ты зловредную оную книгу сочинил? а ежели не сам, то кто тот заведомый вор
и сущий разбойник, который таковое злодейство учинил?
и как ты с тем вором знакомство свел?
и от него ли ту книжицу получил?
и ежели от него, то зачем, кому
следует, о том не объявил, но, забыв совесть, распутству его потакал
и подражал? —
так начал Грустилов свой допрос Линкину.
Существенные результаты
такого учения заключались в следующем: 1) что работать не
следует; 2) тем менее надлежит провидеть, заботиться
и пещись [Пещи́сь — заботиться, опекать.]
и 3)
следует возлагать упование
и созерцать —
и ничего больше.
Марк, по-своему, опять ночью, пробрался к нему через сад, чтоб узнать, чем кончилось дело. Он и не думал благодарить за эту услугу Райского, а только сказал, что
так и следовало сделать и что он ему, Райскому, уже тем одним много сделал чести, что ожидал от него такого простого поступка, потому что поступить иначе значило бы быть «доносчиком и шпионом».
Неточные совпадения
Он мне начальник,
и мне ни в каком случае не
следовало так говорить с ним.
—
Такой приказ,
так уж, видно,
следует, — сказал швейцар
и прибавил к тому слово: «да». После чего стал перед ним совершенно непринужденно, не сохраняя того ласкового вида, с каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца,
так ты, видно,
так себе, шушера какой-нибудь!»
Уже начинал было он полнеть
и приходить в те круглые
и приличные формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства,
и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской,
и улыбка
следовала за
такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!»
И после долго не хотел смотреться.
Нужно разве, чтобы они вечно были перед глазами Чичикова
и чтоб он держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор, да
и не то чтобы полагаясь на другого, а чтобы сам
таки лично, где
следует, дал бы
и зуботычину
и подзатыльника».
Но
так как все же он был человек военный, стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности
и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники,
и генерал скоро очутился в руках еще больших мошенников, которых он вовсе не почитал
такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как
следует,
и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.