Я — глядь вперед: на козлах, понурив голову, согнув спину, сидит, как истукан, Филофей, а еще подальше — над журчащею водою — кривая линия дуги и
лошадиные головы и спины.
И вот, по праздникам, стали являться гости: приходила сестра бабушки Матрена Ивановна, большеносая крикливая прачка, в шелковом полосатом платье и золотистой головке, с нею — сыновья: Василий — чертежник, длинноволосый, добрый и веселый, весь одетый в серое; пестрый Виктор, с
лошадиной головою, узким лицом, обрызганный веснушками, — еще в сенях, снимая галоши, он напевал пискляво, точно Петрушка:
Завидя подъезжавший тарантас, Арефьич вскинул своими старческими глазами, и опять в его руках запрыгали чулочные прутья; но когда
лошадиные головы дерзостно просунулись в самые ворота, старик громко спросил:
— Ох, не до тебя, Зарез… отстань! — стонал Родион Антоныч, хозяйским всевидящим оком оглядывая усыпанный желтым песочком и чисто подметенный широкий двор, конюшни, где торчала
лошадиная голова, и ряд хозяйственных пристроек.
— Смирр-но! — загремел фельдфебель. В подтянувшееся каре вошли ефрейторы и батальонный командир, майор — «Кобылья Голова», общий любимец, добрейший человек, из простых солдат. Прозвание же ему дали солдаты в первый день, как он появился перед фронтом, за его длинную,
лошадиную голову. В настоящее время он исправлял должность командира полка. Приняв рапорт дежурного, он приказал ротному:
Неточные совпадения
Перед ним торчало страшилище с усами,
лошадиный хвост на
голове, через плечо перевязь, через другое перевязь, огромнейший палаш привешен к боку.
Завидев то с бокового куреня, Степан Гуска пустился ему навпереймы, с арканом в руке, всю пригнувши
голову к
лошадиной шее, и, улучивши время, с одного раза накинул аркан ему на шею.
Фыркая по-лошадиному, мотая
головой, он стал говорить что-то про дела; сразу близкий мне, детски простой.
Утром, перед тем как встать в угол к образам, он долго умывался, потом, аккуратно одетый, тщательно причесывал рыжие волосы, оправлял бородку и, осмотрев себя в зеркало, одернув рубаху, заправив черную косынку за жилет, осторожно, точно крадучись, шел к образам. Становился он всегда на один и тот же сучок половицы, подобный
лошадиному глазу, с минуту стоял молча, опустив
голову, вытянув руки вдоль тела, как солдат. Потом, прямой и тонкий, внушительно говорил:
И наружность он имел нелепую: ходил прямо, не сгибая ног и выпятив грудь, и чванно нес на длинной шее несоразмерно большую
голову с
лошадиного типа лицом, расцвеченным желто-красными подпалинами, как у гнедого мерина.