Неточные совпадения
Ибо это
вопрос человеческий, а здесь
с давних пор повелось, что человеку о всех, до человека относящихся
вопросах, и говорить, и рассуждать, и писать свойственно.
Сказавши это, Удав совсем было пристроился, чтоб непременно что-нибудь в моем сердце прочитать. И
с этою целью даже предложил
вопрос...
Мальчик высказал это солидно, без похвальбы, и без всякого глумления над странностью моего
вопроса. По-видимому, он понимал, что перед ним стоит иностранец (кстати: ужасно странно звучит это слово в применении к русскому путешественнику; по крайней мере, мне большого труда стоило свыкнуться
с мыслью, что я где-нибудь могу быть… иностранцем!!), которому простительно не знать немецких обычаев.
Одним словом,
вопрос, для чего нужен Берлин? — оказывается вовсе нестоль праздным, как это может представиться
с первого взгляда. Да и ответ на него не особенно затруднителен, так как вся суть современного Берлина, все мировое значение его сосредоточены в настоящую минуту в здании, возвышающемся в виду Королевской площади и носящем название: Главный штаб…
Но, признаюсь, меня смущает
вопрос: не будет ли слишком пресна наша жизнь без недоразумений, но
с кутузкой? ведь мы привыкли!
И вдали, в дверях кургауза, следит за старушкой обер-кельнер, завитой белокурый детина,
с перстнем, украшенным крупной бирюзою, на указательном пальце, и на
вопрос, что может стоить такой камень, самодовольно отвечает: das hat mir eine hochwohlgeborene russische Dame geschenkt.
С своей стороны, отнюдь не оправдывая нескромности табльдотного Рюи-Блаза 15 и даже не имея ничего против того, чтоб назвать ее клеветою, я позволяю себе, однако ж, один
вопрос: почему ни один кельнер не назовет ни eine englische, ни eine deutche, ни eine franzosische Dame, [ни английскую, ни немецкую, ни французскую даму] а непременно из всех национальностей выберет русскую?
— Спросите у него, откуда он взялся?
с каким багажом людей уловлять явился? что в жизни видел? что совершил? — так он не только на эти
вопросы не ответит, а даже не сумеет сказать, где вчерашнюю ночь ночевал. Свалился
с неба — и шабаш!
— Так вот оно
с которых пор канитель-то эта пошла! Возьмем хоть бы
вопрос об учреждении губернских правлений…25
И были бы мы теперь при двугривенном, если бы рядом
с этим решением совсем неожиданно не выдвинулся довольно замысловатый
вопрос:"Странное дело! люди без шкур — а живут?
Кстати о Пушкине. Я недавно
с одним его родственником познакомился… Представьте себе! изо всего Пушкина знает только стих: «Мне вручила талисман»…14 Это… родственник!! А впрочем, довольно об этом; приступим к нашему делу. Прошу предлагать
вопросы.
Тем не менее для меня не лишено, важности то обстоятельство, что в течение почти тридцатипятилетней литературной деятельности я ни разу не сидел в кутузке. Говорят, будто в древности такие случаи бывали, но в позднейшие времена было многое, даже, можно сказать, все было, а кутузки не было. Как хотите, а нельзя не быть за это признательным. Но не придется ли познакомиться
с кутузкой теперь, когда литературу ожидает покровительство судов? — вот в чем
вопрос.
Нет, тысячу раз был прав граф ТвэрдоонтС (см. предыдущую главу), утверждая, что покуда он не ворошил
вопроса о неизобилии, до тех пор, хотя и не было прямого изобилия, но было"приспособление"к изобилию. А как только он тронул этот
вопрос, так тотчас же отовсюду и наползло неизобилие. Точно то же самое повторяется и в деле телесных озлоблений. Только чуть-чуть поворошите эту материю, а потом уж и не расстанетесь
с ней.
Я слышал, однако ж, что
вопрос о конгрегациях,
с такою изумительной легкостью и даже не без комизма приведенный к концу прошлого осенью, чуть было не произвел разрыва между Гамбеттой и графом ТвэрдоонтС 55.
Начал
с того, что побывал на берегах Пинеги и на берегах Вилюя, задал себе
вопрос: ужели есть такая нужда, которая может загнать человека в эти волшебные места?
Вопрос второй: можно ли жить
с народом, опираясь на оный?
Вопрос третий: можно ли жить такою жизнью, при которой полагается есть пирог
с грибами исключительно затем, чтоб держать язык за зубами? Сорок лет тому назад я опять-таки наверное ответил бы: нет, так жить нельзя. А теперь? — теперь: нет, уж я лучше завтра…
Вспомним о румяной кулебяке
с угрем, о сдобном пироге-курнике, об этом единственном в своем роде поросенке
с кашей,
с которым может соперничать только гусь
с капустой, — и не будем удивляться, что под воспитательным действием этой снеди умолкают все
вопросы внутренней политики.
Вопрос первый.Воссияет ли Бурбон на престоле предков или не воссияет? Ежели воссияет, то будет ли поступлено
с Греви и Гамбеттой по всей строгости законов или, напротив, им будет объявлена благодарность за найденный во всех частях управления образцовый порядок? Буде же невоссияет, то неужели тем только дело и кончится, что не воссияет?
Вопрос пятый, дополнительный.И вы полагаете, что правильно так
с Иванами поступать?
Ответ.На это могу вам сказать следующее. Когда старому князю Букиазба предлагали
вопрос: правильно ли такой-то награжден, а такой-то обойден? — то он неизменно давал один и тот же ответ: о сем умолчу.
С этим ответом он прожил до глубокой старости и приобрел репутацию человека, которому пальца в рот не клади.
Я сейчас же догадался, что это статистики.
С юных лет обуреваемые писсуарной идеей, они три года сряду изучают этот
вопрос, разъезжая по всем городам Европы. Но нигде они не нашли такой обильной пищи для наблюдений, как в Париже. Еще год или два подробных исследований — и они воротятся в Петербург, издадут том или два статистических таблиц и, чего доброго, получат премию и будут избраны в де-сиянс академию.
— Да как вам сказать! вот пять месяцев живем в Париже,
с утра до ночи только этим
вопросом и заняты, а между тем и десятой части еще не высмотрели.
— В Лувре, в Люксембургском дворце, на выставке художественных произведений были? Венеру Милосскую видели?
с Гамбеттой беседовали? В ресторане Фуа turbot sauce Mornay [камбала под соусом Морнэ] ели? В Jardin d'acclimatation [Зоологическом саду] на верблюдах ездили? — сыпал я один
вопрос за другим.
Что же касается до единения
с народом, то это
вопрос едва ли еще не более жестокий, нежели
вопрос об исторических утешениях.
Дома, в своих захолустьях, они
с утра до вечера суетятся и хлопочут: покупают новые умывальники для больниц, чинят паромы, откладывают до будущей сессии
вопрос о мелком поземельном кредите, о прекращении эпизоотии, об оздоровлении крестьянских жилищ и проч., и так как все это им удается, то они чувствуют себя совершенно довольными.
— Ответ на этот
вопрос простой, — продолжал он, — необходимо вырвать
с корнем злое начало… Коль скоро мы знаем, что наш враг — интеллигенция, стало быть,
с нее и начать нужно. Согласны?
К кому обращаться
с словом-то? — вот ведь к какому мы
вопросу пришли.
Неточные совпадения
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень,
с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему
вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку
с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на
вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на
вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности
с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя,
с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без
вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
— Направо, что ли? —
с таким сухим
вопросом обратился Селифан к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.
— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла
с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на
вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»
Сочинение это долженствовало обнять всю Россию со всех точек —
с гражданской, политической, религиозной, философической, разрешить затруднительные задачи и
вопросы, заданные ей временем, и определить ясно ее великую будущность — словом, большого объема.