Я, разумеется, далек от того, чтобы утверждать, что
русская жизнь имеет исключительно дело с берейторами, идиотами и расточителями, но для меня вполне несомненно, что всякое негодующее и настойчивое слово, посланное навстречу расхищению и идиотству, неизбежно и как-то само собой зачисляется в категорию"неотносящихся"дел.
Неточные совпадения
Мальчик в штанах (испуганно).Позвольте, однако ж,
русский мальчик! Допустим, что я говорю скучно, но неужели это такое преступление, чтоб за него справедливо было лишить человека
жизни?
Чувствуется, что в воздухе есть что-то ненормальное, что
жизнь как будто сошла с ума, и, разумеется, по
русскому обычаю, опасаешься, что вот-вот попадешь в «историю».
— Позвольте, дорогой сенатор! — прервал я его, — вероятно, кто-нибудь из
русских"веселых людей"ради шутки уверил вас, что каторга есть удел всех
русских на земле. Но это неправильно. Каторгою по-русски называется такой образ
жизни, который присвоивается исключительно людям, не выполняющим начальственных предписаний. Например, если не приказано на улице курить, а я курю — каторга! если не приказано в пруде публичного сада рыбу ловить, а я ловлю — каторга!
Мы,
русские сытые люди, круглый год питающиеся блинами, пирогами и калачами, кое-что знаем о том духовном остолбенении, при котором единственную лучезарную точку в
жизни человека представляет сон, с целою свитой свистов, носовых заверток, утробных сновидений и кошмаров.
Во-вторых, вся
жизнь русского"скитальца"есть сплошной досуг, который мог бы развиться в безграничную тоску, если б не принималось мер к его наполнению.
И вот он бежит в
русский ресторан, съест bitok au smetane — и прав на целый день. И все думает: ворочусь, буду на Петровской площади анекдоты из
жизни Гамбетты рассказывать! И точно: воротился, рассказывает. Все удивляются, говорят: совсем современным человеком наш Иван Семеныч приехал!
—
Русские, действительно, чаще скучают, нежели люди других национальностей, и, мне кажется, это происходит оттого, что они чересчур избалованы.
Русские не любят ни думать, ни говорить. Я знал одного полковника, который во всю
жизнь не сказал ни одного слова своему денщику, предпочитая объясняться посредством телодвижений.
Затем я знаю очень много"рассказов"из
жизни достопримечательных
русских деятелей и уверен, что рассказы эти доставят вам удовольствие.
Боязнь за"шкуру", за завтрашний день — вот основной тезис, из которого отправляется современный
русский человек, и это смутное ожидание вечно грозящей опасности уничтожает в нем не только позыв к деятельности, но и к самой
жизни.
Она с простотою и добродушием Гомера, с тою же животрепещущею верностью подробностей и рельефностью картин влагала в детскую память и воображение Илиаду
русской жизни, созданную нашими гомеридами тех туманных времен, когда человек еще не ладил с опасностями и тайнами природы и жизни, когда он трепетал и перед оборотнем, и перед лешим, и у Алеши Поповича искал защиты от окружавших его бед, когда и в воздухе, и в воде, и в лесу, и в поле царствовали чудеса.
— Вы, милостивый государь, войдите в мое положение… Посудите сами, какую, ну, какую, скажите на милость, какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что общего, скажите, между этой энциклопедией и
русской жизнью? И как прикажете применить ее к нашему быту, да не ее одну, энциклопедию, а вообще немецкую философию… скажу более — науку?
— Ах, Лионель, чудак! — смеялась она почти до слез и вдруг сказала серьезно, не скрывая удовольствия: — Так ему и надо! Пускай попробует, чем пахнет
русская жизнь. Он ведь, знаешь, приехал разнюхивать, где что продается. Сам он, конечно, молчит об этом. Но я-то уж чувствую!
Факт этот истинный, и надо думать, что в нашей
русской жизни, в два или три последние поколения, таких или однородных с ним фактов происходило немало.
Неточные совпадения
Они хранили в
жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились
русские блины; // Два раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них гостям // Носили блюда по чинам.
Недуг, которого причину // Давно бы отыскать пора, // Подобный английскому сплину, // Короче:
русская хандра // Им овладела понемногу; // Он застрелиться, слава Богу, // Попробовать не захотел, // Но к
жизни вовсе охладел. // Как Child-Harold, угрюмый, томный // В гостиных появлялся он; // Ни сплетни света, ни бостон, // Ни милый взгляд, ни вздох нескромный, // Ничто не трогало его, // Не замечал он ничего.
Задумался ли он над участью Абакума Фырова или задумался так, сам собою, как задумывается всякий
русский, каких бы ни был лет, чина и состояния, когда замыслит об разгуле широкой
жизни?
Сердцеведением и мудрым познаньем
жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное
русское слово.
Должно сказать, что подобное явление редко попадается на Руси, где все любит скорее развернуться, нежели съежиться, и тем поразительнее бывает оно, что тут же в соседстве подвернется помещик, кутящий во всю ширину
русской удали и барства, прожигающий, как говорится, насквозь
жизнь.