Граф прочитал мою
работу и остался ею доволен, так что я сейчас же приступил к сочинению второго акта. Но тут случилось происшествие, которое разом прекратило мои затеи. На другой день утром я, по обыкновению, прохаживался с графом под орешниками, как вдруг… смотрю и глазам не верю! Прямо навстречу мне идет, и даже не идет, а летит обнять меня… действительный Подхалимов!
Неточные совпадения
Подумайте! миллионы людей изнемогают, прикованные к земле
и к труду, не справляясь ни о почках, ни о легких
и зная только одно: что они повинны
работе, —
и вдруг из этого беспредельного кабального моря выделяется горсть празднолюбцев, которые самовластно декретируют, что для кого-то
и для чего-то нужно, чтоб почки действовали у них в исправности!
Передо мной воочию метался тот «повинный
работе» человек, который, выбиваясь из сил, надрываясь
и проливая кровавый пот, в награду за свою вечную страду получит кусок мякинного хлеба.
А кроме того, забывают еще
и то, что около каждого «обеспеченного наделом» 20 выскочил Колупаев, который высоко держит знамя кровопивства,
и ежели назовет еще «обеспеченных» кнехтами, то уже довольно откровенно отзывается об мужике, что «в ём только тогда
и прок будет, коли ежели его с утра до ночи на
работе морить».
Да
и теоретически заняться этим вопросом, то есть разговаривать или писать об нем, — тоже дело неподходящее, потому что для этого нужно выполнить множество подготовительных
работ по вопросам о Кузькиной сестре, о бараньем роге, о Макаре, телят не гоняющем, об истинном значении слова «фюить»
и т. п.
Напротив того, в Инстербурге подготовительные
работы этого рода уже упразднены, так что теоретической разработкой вопроса о распределении можно заниматься
и без них.
Он быстро повернулся
и пошел к выходу, очевидно, желая скрыть от меня охватившее его волнение. Но я вспомнил, что для полного успеха предстоящей
работы мне необходимо одно очень важное разъяснение,
и остановил его.
Достаточно присмотреться к прислуге любого отеля, чтоб убедиться, какую массу
работы может сделать человек, не утрачивая бодрости
и не валя, как говорится, через пень колоду.
И никогда я не видал его унылым или замученным, а уж об трезвости нечего
и говорить: такую
работу не совершенно трезвый человек ни под каким видом не выполнит.
Зато каждый момент, который ему удается урвать у
работы, он уже всецело считает своими отдает его беспечности, фланированию
и веселью.
Три предмета проходят через всю жизнь парижского ouvrier: [рабочего]
работа, веселье
и, от времени до времени… революция.
Праздность приводит за собою боязнь одиночества, потому что последнее возбуждает
работу мысли, которая, в свою очередь, вызывает наружу очень горькие
и вдобавок вполне бесплодные разоблачения.
Это уныние приведет к нулю всю
работу мысли; оно парализирует возможные решения, заслонит возможные перспективы
и будет лишь безнадежно раздражать до тех пор, покуда счастливый случай не подвернет под руку Краснохолмского купца или всероссийского бесшабашного советника.
Затем они подробно изложили мне план
работ. Прежде всего они приступили к исследованию Парижа по сю сторону Сены, разделив ее на две равные половины. Вставши рано утром, каждый отправляется в свою сторону
и наблюдает, а около двух часов они сходятся в русском ресторане
и уже совместно наблюдают за стеною Комической Оперы. Потом опять расходятся
и поздно ночью, возвратись домой, проверяют друг друга.
Работа мысли перестает быть плодотворною
и сосредоточивается исключительно на одном: на спасении"шкуры".
Бросила прочь она от себя платок, отдернула налезавшие на очи длинные волосы косы своей и вся разлилася в жалостных речах, выговаривая их тихим-тихим голосом, подобно когда ветер, поднявшись прекрасным вечером, пробежит вдруг по густой чаще приводного тростника: зашелестят, зазвучат и понесутся вдруг унывно-тонкие звуки, и ловит их с непонятной грустью остановившийся путник, не чуя ни погасающего вечера, ни несущихся веселых песен народа, бредущего от полевых
работ и жнив, ни отдаленного тарахтенья где-то проезжающей телеги.
Неточные совпадения
— У нас забота есть. // Такая ли заботушка, // Что из домов повыжила, // С
работой раздружила нас, // Отбила от еды. // Ты дай нам слово крепкое // На нашу речь мужицкую // Без смеху
и без хитрости, // По правде
и по разуму, // Как должно отвечать, // Тогда свою заботушку // Поведаем тебе…
Крестьяне, как заметили, // Что не обидны барину // Якимовы слова, //
И сами согласилися // С Якимом: — Слово верное: // Нам подобает пить! // Пьем — значит, силу чувствуем! // Придет печаль великая, // Как перестанем пить!.. //
Работа не свалила бы, // Беда не одолела бы, // Нас хмель не одолит! // Не так ли? // «Да, бог милостив!» // — Ну, выпей с нами чарочку!
«Эх, Влас Ильич! где враки-то? — // Сказал бурмистр с досадою. — // Не в их руках мы, что ль?.. // Придет пора последняя: // Заедем все в ухаб, // Не выедем никак, // В кромешный ад провалимся, // Так ждет
и там крестьянина //
Работа на господ!»
Бежит лакей с салфеткою, // Хромает: «Кушать подано!» // Со всей своею свитою, // С детьми
и приживалками, // С кормилкою
и нянькою, //
И с белыми собачками, // Пошел помещик завтракать, //
Работы осмотрев. // С реки из лодки грянула // Навстречу барам музыка, // Накрытый стол белеется // На самом берегу… // Дивятся наши странники. // Пристали к Власу: «Дедушка! // Что за порядки чудные? // Что за чудной старик?»
Что шаг, то натыкалися // Крестьяне на диковину: // Особая
и странная //
Работа всюду шла. // Один дворовый мучился // У двери: ручки медные // Отвинчивал; другой // Нес изразцы какие-то. // «Наковырял, Егорушка?» — // Окликнули с пруда. // В саду ребята яблоню // Качали. — Мало, дяденька! // Теперь они осталися // Уж только наверху, // А было их до пропасти!