Неточные совпадения
Ибо, во время процесса самосохранения, всякая забота, всякое напоминовение о покинутом
деле и даже «мышление» вообще — считаются
не kurgemaess [сообразными с лечением] и препятствуют солям и щелочам успешно всасываться в кровь.
Поэтому всякая дамочка
не только с готовностью, но и с наслаждением устремляется к курортам, зная, что тут
дело совсем
не в том, в каком положении находятся легкие или почки, а в том, чтоб иметь законный повод но пяти раз в
день одеваться и раздеваться.
Словом сказать, «дамочки» — статья особая, которую вообще ни здесь, ни в другом каком человеческом
деле в расчет принимать
не надлежит.
Но — странное
дело! — когда люди науки высказались в том смысле, что я месяца на три обязываюсь позабыть прошлое, настоящее и будущее, для того чтоб всецело посвятить себя нагуливанию животов, то я
не только ничего
не возразил, но сделал вид, что много доволен.
Странное
дело! покуда мы пробирались к Вержболову (немцы уж называют его Wirballen), никому из нас
не приходило в голову выглядывать в окна и любопытствовать, какой из них открывается пейзаж.
Ужели на этот вопрос никогда
не будет другого ответа, кроме:
не твое
дело?
Да и теоретически заняться этим вопросом, то есть разговаривать или писать об нем, — тоже
дело неподходящее, потому что для этого нужно выполнить множество подготовительных работ по вопросам о Кузькиной сестре, о бараньем роге, о Макаре, телят
не гоняющем, об истинном значении слова «фюить» и т. п.
— Получил, между прочим, и я; да, кажется, только грех один. Помилуйте! плешь какую-то отвалили! Ни реки, ни лесу — ничего! «Чернозём», говорят. Да черта ли мне в вашем «чернозёме», коли цена ему — грош! А коллеге моему Ивану Семенычу — оба ведь под одной державой, кажется, служим — тому такое же количество леса, на подбор дерево к дереву, отвели! да при реке, да в семи верстах от пристани! Нет, батенька,
не доросли мы! Ой-ой, как еще
не доросли! Оттого у нас подобные
дела и могут проходить даром!
— Ха-ха! ведь и меня наделили! Как же! заполучил-таки тысячки две чернозёмцу! Вот так потеха была! Хотите? — говорят. Ну, как, мол,
не хотеть: с моим, говорю, удовольствием! А! какова потеха! Да, батенька, только у нас такие
дела могут даром проходить!Да-с, только у нас-с. Общественного мнения нет, печать безмолвствует — валяй по всем по трем! Ха-ха!
— Сказывают, что в Вятской губернии еще полезные лесочки втуне лежат? — говорил мне на
днях один бесшабашный советник, о котором при дележках почему-то
не вспомнили.
Могут ли они
не скрежетать зубами, видя, что жизнь, несмотря на то, что они всячески стараются овладеть ею, все-таки
не представляет вполне обеспеченного завтрашнего
дня?
Где власть? где, спрашиваю вас, власть? Намеднись прихожу за справкой в департамент Расхищений и Раздач 34 — был уж второй час — спрашиваю: начальник отделения такой-то здесь? — Они, говорят, в три часа приходят. — А столоначальник здесь? — И они, говорят, раньше как через час
не придут. — Кто же, спрашиваю, у вас дела-то делает? — Так, поверите ли, даже сторожа смеются!
— И на этот счет могу вашим превосходительствам доложить, — ответил я, — личная обеспеченность — это такое
дело, что ежели я сижу смирно, то и личность моя обеспечена, а ежели я начну фыркать да фордыбачить, то, разумеется, никто за это меня
не похвалит. Сейчас за ушко да на солнышко —
не прогневайся!
— Потому что, по мнению моему, только то общество можно назвать благоустроенным, где всякий к своему
делу определен. Так, например: ежели в расписании сказано, что такой-то должен получать дани, — тот пусть и получает; а ежели про кого сказано, что такой-то обязывается уплачивать дани, — тот пусть уплачивает. А
не наоборот.
— Когда я в первый раз без посторонней помощи прошел по комнате нашего дома, то моя добрая мать, обращаясь к моему почтенному отцу, сказала следующее: „
Не правда ли, мой добрый Карл, что наш Фриц с нынешнего
дня достоин носить штаны?“ И с тех пор я расстаюсь с этой одеждой только на ночь.
Тогда, по манию волшебства (
не надо забывать, что
дело происходит в сновидении, где всякие волшебства дозволяются), в немецкую деревню врывается кудластый русский мальчик, в длинной рубахе, подол которой замочен, а ворот замазан мякинным хлебом. И между двумя сверстниками начинается драматическое представление под названием...
Было время, когда и в нашем прекрасном отечестве все жители состояли как бы под следствием и судом, когда воздух был насыщен сквернословием и когда всюду, где бы ни показался обыватель, навстречу ему несся один неумолимый окрик: куда лезешь?
не твое
дело!
В эту мрачную эпоху головы немцев были до того заколочены, что они сделались
не способными ни на какое
дело.
Мальчик без штанов.
Не дошел? Ну, нечего толковать: я и сам, признаться, в этом
не тверд. Знаю, что праздник у нас на селе, потому что и нам, мальчишкам, в этот
день портки надевают, а от бога или от начальства эти праздники приказаны —
не любопытствовал. А ты мне вот еще что скажи: слыхал я, что начальство здешнее вас, мужиков, никогда скверными словами
не ругает — неужто это правда?
Мальчик без штанов. У нас дворянам работать
не полагается. У нас, коли ты дворянин, так живи,
не тужи. Хошь на солнышке грейся, хошь по ляжке себя хлопай — живи. А чуть к работе пристроился, значит, пустое
дело затеял! Превратное, значит, толкование.
Надоел или
не надоел — это ваше
дело; но заметьте, что всегда так бывает, когда в взаимных отношениях людей
не существует самой строгой определенности.
Допустим, пожалуй, что подобные случаи
не невозможны, но ведь
дело не в том, возможна ли та или другая случайность, а в том, нужно ли эту случайность обобщать? нужно ли крутить руки к лопаткам всякому проходящему? нужно ли заставлять его беседовать с незнакомцем, хотя бы он назывался становым приставом?
Конечно, «мальчик в штанах» был отчасти прав, говоря: «вам, русским, все надоело: и сквернословие, и Колупаев, и тумаки, да ведь до этого никому
дела нет?», но сдается мне, что и «мальчик без штанов»
не был далек от истины, настойчиво повторяя: надоело, надоело, надоело…
В Берлине можно купить одеяло, но
не такое, чтоб им покрывать постель
днем; можно купить резиновый мячик, но лишь для детей небогатых родителей; наконец, в Берлине можно купить колбасу, но
не такую, чтоб потчевать ею людей, которым желаешь добра, а такую, чтоб съесть ее от нужды одному, при запертых дверях, съесть, и когда желудочные боли утихнут, то позабыть.
Но пусть они
не показываются
днем на улице, пусть
не напоминают мне, смирному и скромному колбаснику, что я ежемгновенно могу погибнуть как червь, если за меня
не бдит недремлющее око его… героя!
Но, в сущности, я буду неправ, потому что
дело совсем
не в том, где и на сколько золотников жизнь угрюмее, а в том, где и на сколько она интереснее.
—
Дней с пять. С легкими справиться
не могу.
Правда, что в"своем месте"вы каждый
день гуляете по одному и тому же саду, любуетесь одними и теми же полями, и вам это
не надоедает.
К удивлению, старики
не только
не обиделись, но на другой же
день, встретив меня на той же площадке, опять возобновили разговор об"увенчании здания". На третий
день — тоже, на четвертый — тоже… Наконец судьба-таки растащила нас: их увлекла домой, меня… в Швейцарию!!
[Россия… русский народ] xa-xa!""les boyards russes… [русские бояре] xa-xa!"«Да вы знаете ли, что наш рубль полтинник стоит… ха-ха!» «Да вы знаете ли, что у нас целую губернию на
днях чиновники растащили… ха-ха!» «Где это видано… ха-ха!» Словом сказать, сыны России
не только
не сдерживали себя, но шли друг другу на перебой, как бы опасаясь, чтоб кто-нибудь
не успел напаскудить прежде.
Даже формы правления
не веселят нас, потому что и на этот счет крепко-накрепко нам сказано:
делу — время, а потехе — час.
И были бы мы теперь при двугривенном, если бы рядом с этим решением совсем неожиданно
не выдвинулся довольно замысловатый вопрос:"Странное
дело! люди без шкур — а живут?
Времена уже настолько созрели, (полтинники-то ведь тоже
не сладость!), что"загадка"с каждым
днем приобретает все большую и большую рельефность, все выпуклее и выпуклее выступает наружу… и, разумеется, вводит людей в искушение.
3 [
не смейтесь, друзья!] — тоска об
деле, вовсе до меня
не относящемся.
Даже
не тайною (хотя и тайна в
деле пропаганды никуда
не годится), а секретом.
Правда, я
не скажу, чтоб эти слова были отменные, но, по моему мнению, качество слов —
дело наживное.
По западным понятиям,"неотносящимся"
делом называется или то, к которому человек недостаточно приготовлен, или то, для успешного ведения которого он
не имеет соответствующих способностей, или, наконец, то, из которого он, вследствие своей нравственной испорченности, может сделать источник злоупотреблений.
Напротив того, негодовать по поводу подобных дол, ежели они по временам прорываются в жизнь, требовать их разъяснения и преследования — это
не только считается"относящимся"
делом, но и для всякого честного человека обязательным.
Такой-то украл… да
не у вас ведь — какое вам
дело?
Такой-то идиотски сгубил целую массу людей… да
не вас ведь сгубил — какое вам
дело?
Такой-то позорным образом расхитил и расточил вверенное его охране имущество… да ведь
не ваше — какое вам
дело?
Человек ничего другого
не видит перед собой, кроме"неотносящихся
дел", а между тем понятие о"неотносящихся
делах"уже настолько выяснилось, что даже в субъекте наиболее недоумевающем пробуждается сознание всей жестокости и бесчеловечности обязательного стояния с разинутым ртом перед глухой стеной.
Откровенно говоря, я думаю, что слова эти даже
не представляют для западного человека интереса новизны. Несомненно, что и он в свое время прошел сквозь все эти"слова", но только позабылих. И «неотносящиеся
дела» у него были, и «тоска» была, и Тяпкин-Ляпкин, в качестве козла отпущения, был, и многое другое, чем мы мним его удивить. Все было, но все позабылось, сделалось ненужным…
Пускай он за них и ответит, а вы,
не желающие подвергать себя участи Тяпкина-Ляпкина, вы должны позабыть об"неотносящихся
делах"и только, в виде неизреченной льготы, можете слегка об них тосковать.
Сказано — сделано.
Не откладывая
дела в дальний ящик, я сейчас же отправился в гостиницу и предварил графа о своих намерениях следующим письмом...
Граф.
Не вполне так, но в значительной мере — да. Бывают, конечно, примеры, когда даже экзекуция оказывается недостаточною; но в большинстве случаев — я твердо в этом убежден — довольно одного хорошо выполненного окрика, и
дело в шляпе. Вот почему, когда я был при
делах, то всегда повторял господам исправникам: от вас зависит — все,вам дано — все,и потому вы должны будете ответить — за все!
Граф (вновь смешивает прошедшее с настоящим).Много у нас этих ахиллесовых пят, mon cher monsieur de Podkhalimoff! и ежели ближе всмотреться в наше положение… ah, mais vraiment ce n'est pas du tout si trou-la-la qu'on se plait a le dire! [ах, но по-настоящому это совсем
не такие пустяки, как об этом любят говорить!] Сегодня, например, призываю я своего делопроизводителя (вновь внезапно вспоминает, что он уже
не при
делах)…тьфу!
Вот он и тянет канитель,
дела не делает, от
дела не бегает.
Мне скажут, быть может, что теория смерча оказалась, однако ж, несостоятельною, и вследствие этого граф ТвэрдоонтС ныне уже находится
не у
дел. Стало быть, правда воссияла-таки…
Тем
не менее покуда я жил в Интерлакене и находился под живым впечатлением газетных восторгов, то я ничего другого
не желал, кроме наслаждения быть отданным под суд. Но для того, чтоб это было действительное наслаждение, а
не перифраза исконного русского озорства, представлялось бы, по мнению моему, небесполезным обставить это
дело некоторыми иллюзиями, которые прямо засвидетельствовали бы, что отныне воистину никаких препон к размножению быстрых разумом Невтонов полагаемо
не будет. А именно...