Неточные совпадения
Наконец, еще третье предположение: быть может, в нас проснулось сознание абсолютной несправедливости старых порядков, и вследствие того потребность новых форм жизни явилась уже делом, необходимым для удовлетворения человеческой совести вообще? — но в таком случае, почему же это сознание не напоминает о себе и теперь
с тою же предполагаемою страстною настойчивостью,
с какою
оно напоминало о себе в первые минуты своего возникновения? почему
оно улетучилось в
глазах наших, и притом улетучилось, не подвергаясь никаким серьезным испытаниям?
Сколько раз
они умоляли меня (разумеется, каждая
с глазу на
глаз и по секрету от другой) дозволить
им"походить"за мной, а ежели не
им, то вот хоть Фофочке или Лелечке.
И действительно, стоило лишь взглянуть на Гаврюшку, чтоб понять всю горечь Прокопова существования. Правда, Гаврюшка еще не сидел, а стоял перед Прокопом, но по отставленной вперед ноге, по развязно заложенным между петлями сюртука пальцам руки, по осовелым
глазам, которыми
он с наглейшею самоуверенностью озирался кругом, можно было догадываться, что вот-вот
он сейчас возьмет да и сядет.
Прокоп некоторое время смотрел на
него с выпученными
глазами, но наконец-таки обнял всю необъятность Гаврюшкиных претензий и не выдержал, то есть
с поднятыми дланями устремился к негодяю.
Он снял
с себя картуз; волоса на голове у
него растрепались;
глаза горели диким блеском.
— Да-с, не лестно-с и не расчет-с! — начал
он вновь, закидывая руки под голову, — я в Петербурге от ста до тысячи рублей в день получаю — сколько это в год-то составит? — да-с! А вы тут
с своею Проплеванною в
глаза лезете!.. Я за квартиру в год пять тысяч плачу! У меня мебель во всех комнатах золоченая — да-с!
Восклицание это, по-видимому, возвращает молодого человека к действительности.
Он не торопясь поднимается
с дивана, протирает
глаза и позевывает.
Лжесвидетелей увели; Гершка встал
с своего места и как ошпаренный забегал по сцене.
Глаза его горели, пейсы тряслись, на губах сочилась пена.
Гаврюшка только хлопал в ответ
глазами. За
него выступил вперед
с ответом Стрельников.
— Ваше высокородие! Довольно вам сказать: как перед истинным, так и перед вами-с! Наплюйте вы мне в лицо! В самые, тоись,
глаза мне плюньте, ежели я хоть на волосок сфальшу! Сами посудить извольте:
они мне теперича двести рублей посулили, а от вас я четыреста в надежде получить! Не низкий ли же я против вас человек буду, ежели я этих пархатых в лучшем виде вашему высокородию не предоставлю! Тоись, так
их удивлю! так удивлю! Тоись… и боже ты мой!
— Теперь я уж привык, — жаловался мне Петр Иваныч, а первое время, как стал
он обходы-то эти кругом меня делать, — веришь ли, я чуть
с ума не сошел!"Как, говорю: разве не ты… помнишь?"–"Точно так, говорит, я-с. Только я совсем не против вас действовал. Видел я тогда, что и
они горячатся, да и вы горячитесь… Ну, вот, чтоб отвести
им глаза, я и сделал диверсию-с…"
Не так как кусков разбросано много, и это заставляет
глаза разбегаться; так как,
с другой стороны, и хищников развелось не мало, и строгого распределения занятий между
ними не имеется, то понятно, какая масса злобы должна накипеть в этих вечно алчущих сердцах.
Отчего по ночам, не надеясь на Захара и Анисью, она просиживала у его постели, не спуская
с него глаз, до ранней обедни, а потом, накинув салоп и написав крупными буквами на бумажке: «Илья», бежала в церковь, подавала бумажку в алтарь, помянуть за здравие, потом отходила в угол, бросалась на колени и долго лежала, припав головой к полу, потом поспешно шла на рынок и с боязнью возвращалась домой, взглядывала в дверь и шепотом спрашивала у Анисьи:
— Друг мой! — повторила графиня Лидия Ивановна, не спуская
с него глаз, и вдруг брови ее поднялись внутренними сторонами, образуя треугольник на лбу; некрасивое желтое лицо ее стало еще некрасивее; но Алексей Александрович почувствовал, что она жалеет его и готова плакать. И на него нашло умиление: он схватил ее пухлую руку и стал целовать ее.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но
он пристрастными
глазами // В то время на нее взирал. // Приехав,
он прямым поэтом // Пошел бродить
с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; //
Глаза внимательной девицы // Устремлены на
них живей. // Татьяна видит
с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался
он. // На
их полях она встречает // Черты
его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
И что ж?
Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. //
Он меж печатными строками // Читал духовными
глазами // Другие строки. В них-то
он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, // Ни
с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро
с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь
с нею вальс
он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным
глазам.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору,
он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу,
с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее,
с узелком в руке, и, еще раз окинувши все
глазами, как бы
с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.