Неточные совпадения
Видит помещик, что его уж в другой раз дураком чествуют, и хотел было уж задуматься, но так
как в
это время на глаза попалась колода карт, то махнул на все рукою и начал раскладывать гранпасьянс.
Думает,
какой он клубники насадит, все двойной да тройной, по пяти ягод на фунт, и сколько он
этой клубники в Москве продаст.
А во сне сны еще веселее, нежели наяву, снятся. Снится ему, что сам губернатор о такой его помещичьей непреклонности узнал и спрашивает у исправника: «
Какой такой твердый курицын сын у вас в уезде завелся?» Потом снится, что его за
эту самую непреклонность министром сделали, и ходит он в лентах, и пишет циркуляры: «Быть твердым и не взирать!» Потом снится, что он ходит по берегам Евфрата и Тигра…
— Так-с; а
каким манером
эту подать с них взыскать можно, коли они, по вашей молитве, по лицу земли рассеяны?
И
как был он помещик глупый, то сначала даже фыркнул от удовольствия при мысли,
какую он штуку сыграл, но потом вспомнил слова исправника: «А знаете ли, чем
это пахнет?» — и струсил не на шутку.
Стал он, по обыкновению, ходить взад да вперед по комнатам и все думает: «Чем же
это пахнет? уж не пахнет ли водворением
каким? например, Чебоксарами? или, быть может, Варнавиным?»
Выйдет он в свой парк, в котором он когда-то нежил свое тело рыхлое, белое, рассыпчатое,
как кошка, в один миг, взлезет на самую вершину дерева и стережет оттуда. Прибежит
это заяц, встанет на задние лапки и прислушивается, нет ли откуда опасности, — а он уж тут
как тут. Словно стрела соскочит с дерева, вцепится в свою добычу, разорвет ее ногтями, да так со всеми внутренностями, даже со шкурой, и съест.
Как нарочно, в
это время чрез губернский город летел отроившийся рой мужиков и осыпал всю базарную площадь. Сейчас
эту благодать обрали, посадили в плетушку и послали в уезд.
Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал ее колени. В первое мгновение она ужасно испугалась, и все лицо ее помертвело. Она вскочила с места и, задрожав, смотрела на него. Но тотчас же, в тот же миг она все поняла. В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и для нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее, и что настала же, наконец, эта минута…
И действительно, Левин никогда не пивал такого напитка,
как эта теплая вода с плавающею зеленью и ржавым от жестяной брусницы вкусом. И тотчас после этого наступала блаженная медленная прогулка с рукой на косе, во время которой можно было отереть ливший пот, вздохнуть полною грудью и оглядеть всю тянущуюся вереницу косцов и то, что делалось вокруг, в лесу и в поле.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И
этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый
этот генерал?»
«
Какой странный человек
этот Чичиков!» — подумал Тентетников.
Ни в
каком случае нельзя было сказать: «
этот стакан или
эта тарелка воняет».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что
это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.