Неточные совпадения
— Это, брат, самое худое дело, — отвечает второй лакеи, — это все равно значит, что в доме большого нет. Примерно,
я теперь в доме у буфета состою, а Петров состоит по
части комнатного убранства… стало быть, если без понятия жить, он в мою
часть, а
я в его буду входить, и будем мы, выходит, комнаты два раза подметать, а посуду, значит, немытую оставим.
Разбитной. Сколько
я могу понимать, князь, его план составлен несогласно с правилами по искусственной
части…
Рыбушкин (почти засыпает). Ну да… дда! и убью! ну что ж, и убью! У
меня, брат Сашка, в желудке жаба, а в сердце рана… и все от него… от этого титулярного советника… так вот и сосет, так и сосет… А ты на нее не смотри…
чаще бей… чтоб помнила, каков муж есть… а
мне… из службы
меня выгнали… а
я, ваше высоко… ваше высокопревосходительство… ишь длинный какой — ей-богу, не виноват… это она все… все Палашка!.. ведьма ты! ч-ч-ч-е-орт! (Засыпает; Дернов уводит его.)
Пришел
я к ним на торги по арестантской
части:"Чтой-то, говорит, тебя, Павел Прокофьич, ровно шакала, во все стороны черти носят; ты, говорит, свою бы
часть знал, а то от тебя только казенному делу поношенье!..
Праздношатающийся (обижаясь). Почему же комиссионер?..
Я просто для своего удовольствия… желательно, знаете, этак по торговой
части заняться…
Когда придет к нему крестьянин или мещанин"за своею надобностью"или проще по рекрутской
части и принесет все нужные по делу документы, он никогда сразу не начнет дела, а сначала заставит просителя побожиться пред образом, что других документов у него нет, и когда тот побожится,"чтоб и глаза-то мои лопнули"и"чтоб нутро-то у
меня изгнило", прикажет ему снять сапоги и тщательно осмотрит их.
Во время наших
частых переездов с одного места на другое мы имели полную возможность сблизиться, и, само собою разумеется, разговор наш преимущественно касался тех же витязей уездного правосудия, о которых
я имел честь докладывать в предшествующих очерках.
В большей
части случаев
я успеваю в этом.
Я столько получаю ежедневно оскорблений, что состояние озлобления не могло не сделаться нормальным моим состоянием. Кроме того, жалованье мое такое маленькое, что
я не имею ни малейшей возможности расплыться в материяльных наслаждениях. Находясь постоянно впроголодь,
я с гордостью сознаю, что совесть моя свободна от всяких посторонних внушений, что она не подкуплена брюхом: как у этих «озорников», которые смотрят на мир с высоты гастрономического величия.
Что
я такое и что значу в этой громаде администрации, которая пугает глаза, поражает разум сложностью и цепкостью всех
частей своего механизма?
Следственную
часть вы знаете: в ней представляется столько искушений, если не для кармана, то для сердца, что трудно овладеть собой надлежащим образом. И
я вам откровенно сознаюсь, что эта
часть не по нутру
мне; вообще,
я не люблю живого материяла, не люблю этих вздохов, этих стонов: они стесняют у
меня свободу мысли. Расскажу вам два случая из моей полицейской деятельности, — два случая, которые вам дадут Понятие о том, с какими трудностями приходится иногда бороться неподкупному следователю.
Но
я вам сказал уже, что следственной
части не люблю, по той главной причине, что тут живой материял есть. То ли дело судейская
часть! Тут имеешь дело только с бумагою; сидишь себе в кабинете, никто тебя не смущает, никто не мешает; сидишь и действуешь согласно с здравою логикой и строгою законностью. Если силлогизм построен правильно, если все нужные посылки сделаны, — значит, и дело правильное, значит, никто в мире кассировать
меня не в силах.
— Нет, Анна Ивановна, это не по нашей
части; ты
мне об этом не говори…
— Ну, это не по нашей
части! — сказал Лузгин, — пойдем ко
мне в кабинет, а ты, Анна Ивановна, на сегодняшний день уж оставь нас. Легко может статься, что мы что-нибудь и такое скажем, что для твоих ушей неудобно… хотя, по-моему, неудобных вещей в природе и не существует, — обратился он ко
мне.
Находившись, по обязанности, в
частом соприкосновении с этим темным и безотрадным миром, в котором, кажется, самая идея надежды и примирения утратила всякое право на существование,
я никогда не мог свыкнуться с ним, никогда не мог преодолеть этот смутный трепет, который, как сырой осенний туман, проникает человека до костей, как только хоть издали послышится глухое и мерное позвякиванье железных оков, беспрерывно раздающееся в длинных и темных коридорах замка Атмосфера арестантских камор, несмотря на
частое освежение, тяжела и удушлива; серовато-желтые лица заключенников кажутся суровыми и непреклонными, хотя, в сущности, они по большей
части выражают только тупость и равнодушие; однообразие и узкость форм, в которые насильственно втиснута здесь жизнь, давит и томит душу.
Стали было они
меня понуждать поначалу, чтоб
я вместе с ними в уговорах
часть принял; однако так сердце у
меня сильно растужилось, что
я не похотел принять на душу новый грех.
У
меня был свой план; к сожалению,
я должен был отказаться от выполнения некоторых
частей его.
— Ну, а
мне, — говорю, — сподручнее, коли у
меня по вашей
части делов больше будет… Понимаешь?
Михеича действительно увели, и остались они втроем. Тут
я всего, ваше высокоблагородие, наслушался, да и об архиерее-то, признаться, впервой узнал. Знал
я, что они, с позволения сказать, развратники, ну, а этого и во сне не чаял. И кто ж архиерей-то! Андрюшка Прорвин, здешний, ваше высокоблагородие, мещанин, по питейной
части служил, и сколько даже раз
я его за мошенничества стегал, а у них вот пастырь-с! Даже смеху достойно, как они очки-то втирают!
Ну, этот точно обидчик был; давай ему и того, и сего, даже из полей наших четвертую
часть отделил: то, говорит, ваше, а эта
часть моя; вы, говорит, и посейте, и сожните, и обмолотите, и ко
мне в город привезите.
— Как не живы — живут; только один-от, на старости лет, будто отступился, стал вино пить, табак курить;
я, говорит, звериному образу подражать не желаю, а желаю, говорит, с хорошими господами завсегда компанию иметь; а другой тоже прощенья приезжал ко
мне сюда просить, и
часть мою, что
мне следовало, выдал, да вот и племянницу свою подарил…
я, сударь, не из каких-нибудь…
Ужели
я в Крутогорске оставил
часть самого себя?" — спрашиваю
я себя мысленно.
Неточные совпадения
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол
чаще прилетай, // Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами
я // Купаюсь, милые друзья!
Когда дорога понеслась узким оврагом в
чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли
я был доселе?
— Да как вам сказать, Афанасий Васильевич?
Я не знаю, лучше ли мои обстоятельства.
Мне досталось всего пя<тьдесят> душ крестьян и тридцать тысяч денег, которыми
я должен был расплатиться с
частью моих долгов, — и у
меня вновь ровно ничего. А главное дело, что дело по этому завещанью самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись такие мошенничества!
Я вам сейчас расскажу, и вы подивитесь, что такое делается. Этот Чичиков…
Нужно заметить, что у некоторых дам, —
я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая
часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
[Текст начинается с новой страницы, начало фразы в рукописи отсутствует.] — …хлебом в местах, где голод;
я эту
часть получше знаю чиновников: рассмотрю самолично, что кому нужно.