Неточные совпадения
Пойдут ребята опять на сход, потолкуют-потолкуют, да и разойдутся по домам, а часика через два, смотришь, сотский и несет тебе за подожданье по гривне с души, а как в волости-то душ тысячи четыре,
так и
выйдет рублев четыреста, а где и больше… Ну, и едешь домой веселее.
Повоют-повоют, да и начнут шептаться, а через полчаса, смотришь, и
выйдет всем одно решенье: даст кто целковый — ступай домой, а не даст,
так всю руку напрочь.
Мечется Фейер как угорелый, мечется и день и другой — есть рыба, да все не
такая, как надо: то с рыла вся в именинника
вышла, скажут: личность; то молок мало, то пером не
выходит, величественности настоящей не имеет.
А впрочем, мы, чиновники, этого Фейера не любили. Первое дело, он нас перед начальством исполнительностью в сумненье приводил, а второе, у него все это как-то уж больно просто
выходило, —
так, ломит нахрапом сплеча, да и все. Что ж и за удовольствие этак-то служить!
Ведь это
выходит не много не мало, а
так себе взял да на пряники миллиончик и получил!
— Стара стала, слаба стала! Шли мы, я помню, в восемьсот четырнадцатом, походом — в месяц по четыре ведра на брата
выходило! Ну-с, четырежды восемь тридцать два — кажется, лопнуть можно! —
так нет же, все в своем виде!
такая уж компания веселая собралась: всё ребята были теплые!
Напротив того, он охотно позволит себе,
выходя с карты, выразиться: «Не с чего,
так с бубен», или же, в затруднительных случаях, крякнуть и сказать: «Тэ-э-кс».
Однажды пришла ему фантазия за один раз всю губернию ограбить — и что ж? Изъездил, не поленился, все закоулки, у исправников все карманы наизнанку выворотил, и, однако ж, не слышно было ропота, никто не жаловался. Напротив того, радовались, что первые времена суровости и лакедемонизма [16] прошли и что сердце ему отпустило. Уж коли этакой человек возьмет, значит, он и защищать сумеет.
Выходит, что
такому лицу деньги дать — все равно что в ломбард их положить; еще выгоднее, потому что проценты больше.
— Это справедливо, — говорит Василий Николаич, который как-то незаметно подкрался к нам, — комедия
вышла бы хорошая, только вряд ли актера можно
такого сыскать, который согласился бы, чтоб его тащили кверху за волосы.
— Что ж за глупость! Известно, папенька из сидельцев
вышли, Аксинья Ивановна! — вступается Боченков и, обращаясь к госпоже Хрептюгиной, прибавляет: — Это вы правильно, Анна Тимофевна, сказали: Ивану Онуфричу денно и нощно бога молить следует за то, что он его, царь небесный, в большие люди произвел. Кабы не бог,
так где бы вам родословной-то теперь своей искать? В червивом царстве, в мушином государстве? А теперь вот Иван Онуфрич, поди-кось, от римских цезарей, чай, себя по женской линии производит!
— Ишь ведь как изладили! да что, по ресункам, что ли, батюшка? Не мало тоже, чай, хлопот было! Вот намеднись Семен Николаич говорит:"Ресунок, говорит, Архипушко, вещь мудреная: надо ее сообразить! линия-то на бумаге все прямо
выходит: что глубина, что долина?
так надо, говорит, все сообразить, которую то есть линию в глубь пустить, которую в долину, которую в ширь…"Разговорился со мной —
такой добреющий господин!
— Ведь вот, кажется, пустой напиток чай! — замечает благодушно Иван Онуфрич, — а не дай нам его китаец,
так суматоха порядочная может из этого
выйти.
— Пустяки все это, любезный друг! известно, в народе от нечего делать толкуют! Ты пойми, Архип-простота, как же в народе этакому делу известным быть!
такие, братец, распоряжения от правительства
выходят, а черный народ все равно что мелево: что в него ни кинут, все оно и мелет!
—
Так, дружище,
так… Ну, однако, мы теперича на твой счет и сыти и пьяни…
выходит, треба есть нам соснуть. Я пойду, лягу в карете, а вы, мадамы, как будет все готово, можете легонько прийти и сесть… Только, чур, не будить меня, потому что я спросоньев лют бываю! А ты, Иван Онуфрич, уж
так и быть, в кибитке тело свое белое маленько попротряси.
— Что станешь с ним, сударь, делать! Жил-жил, все радовался, а теперь вот ко гробу мне-ка уж время, смотри, какая у нас оказия
вышла! И чего еще я, сударь, боюсь: Аким-то Кузьмич человек ноне вольной,
так Кузьма-то Акимыч, пожалуй, в купцы его выпишет, да и деньги-то мои все к нему перетащит… А ну, как он в ту пору, получивши деньги-то, отцу вдруг скажет:"Я, скажет, папынька, много вами доволен, а денежки, дескать, не ваши, а мои… прощайте, мол, папынька!"Поклонится ему, да и вон пошел!
— И я, милостивый государь, по началу точно
так думала, однако
вышло совсем напротив.
Его сиятельство улыбнулись: «Ну, уж, говорит, коли
так тебя забрало, дать ему место станового!» Оно
выходит и справедливо, что с вельможами нужно быть завсегда откровенным, — потому что вельможа, вы понимаете,
так воспитан, что благородство чувств ему доступно…
Живновский. Надо, надо будет скатать к старику; мы с Гордеем душа в душу жили… Однако как же это? Ведь Гордею-то нынче было бы под пятьдесят,
так неужто дедушка его до сих пор на службе состоит? Ведь старику-то без малого сто лет,
выходит. Впрочем, и то сказать, тогда народ-то был какой! едрёный, коренастый! не то что нынче…
Разбитной (пожимая плечами, к Налетову). Князь сейчас должен
выйти: у старика, знаете, изжога сделалась — покушать он любит,
так насилу дышит…
Только вот, сударь, чудо какое у нас тут
вышло: чиновник тут — искусственник, что ли, он прозывается — «плант, говорит, у тебя не как следственно ему быть надлежит», — «А как, мол, сударь, по-вашему будет?» — «А вот, говорит, как: тут у тебя, говорит, примерно, зал состоит,
так тут,
выходит, следует… с позволенья сказать…» И
так, сударь, весь плант сконфузил, что просто
выходит, жить невозможно будет.
На той неделе и то Вера Панкратьевна, старуха-то, говорит: «Ты у меня смотри, Александра Александрыч, на попятный не вздумай; я, говорит,
такой счет в правленье представлю, что угоришь!» Вот оно и
выходит, что теперича все одно: женись — от начальства на тебя злоба, из службы, пожалуй, выгонят; не женись — в долгу неоплатном будешь, кажный обед из тебя тремя обедами
выйдет, да чего и во сне-то не видал, пожалуй, в счет понапишут.
Змеищев. Ну, конечно, конечно, выгнать его; да напишите это
так, чтоб энергии, знаете, побольше, а то у вас все как-то бесцветно
выходит — тара да бара, ничего и не поймешь больше. А вы напишите, что вот, мол,
так и
так, нарушение святости судебного приговора, невинная жертва служебной невнимательности, непонимание всей важности долга… понимаете! А потом и повесьте его!.. Ну, а того-то, что скрыл убийство…
Бобров. Ничего тут нет удивительного, Марья Гавриловна. Я вам вот что скажу — это, впрочем, по секрету-с — я вот дал себе обещание, какова пора пи мера,
выйти в люди-с. У меня на этот предмет и план свой есть.
Так оно и
выходит, что жена в евдаком деле только лишнее бревно-с. А любить нам друг друга никто не препятствует, было бы на то ваше желание. (Подумавши.) А я, Машенька, хотел вам что-то сказать.
Приехал он к нам форсистый
такой; известно, игрушки-с; чуть не зараньше радуется, что ему начальство крест за
такое дело
вышлет.
Я сам терпеть не могу взяточничества — фуй, мерзость! Взятки опять-таки берут только Фейеры да Трясучкины, а у нас на это совсем другой взгляд. У нас не взятки, а администрация; я требую только должного, а как оно там из них
выходит, до этого мне дела нет. Моя обязанность только исчислить статьи гоньба там, что ли, дорожная повинность, рекрутство… Tout cela doit rapporter.
Вообще у нас в моде заниматься разными предположениями, рассуждать о покорении и призвании и проч… Вот и вы теперь
вышли из школы,
так тоже, чай, думаете, что все это вопросы первостепенной важности!
А воротишься в деревню — какая вдруг божья благодать всю внутренность твою просветлит!
выйдешь этак на лужайку или вот хоть в лесок зайдешь —
так это хорошо, и светло, и покойно, что даже и идти-то никуда не хочется!
Начнешь этак иногда сам с собой разговаривать,
так даже во рту скверно делается: как ни повернешь делом, а все
выходит, что только чужой век заедаешь.
— Может быть, может быть, господин Немврод! Это вы справедливо заметили, что я выдумал. Но если выдумка моя
так удачна, что точка в точку приходится по мне, то полагаю, что не лишен же я на нее права авторской собственности… А! Пашенька-с! и вы тоже
вышли подышать весенним воздухом! — прибавил он, отворяя форточку, — знать, забило сердечко тревогу! [64]
— Мастерица она была тоже гривуазные песни петь."Un soir à la barrière"[«Как-то вечером у заставы» (франц.).]
выходило у ней
так, что пальчики облизать следует… Вот
такую жизнь я понимаю, потому что это жизнь в полном смысле этого слова! надо родиться для нее, чтобы наслаждаться ею как следует… А то вот и он, пожалуй, говорит, что живет! — прибавил он, указывая на Рогожкина.
Выходит, что всякому человеку
такое время бывает, что вот, кажется, пройдет да только сарафаном тебя заденет,
так словно дрожь тебя всего проберет.
И точно, всю эту зиму я словно в раю блаженствовал; только вечером, отработавшись, как сядешь этак перед костром,
так словно Параня из огня тоненькими струйками
выходит… что ж? плюнешь, перекрестишься, и опять ничего.
Конечно, сударь, и отец и дед мой, все были люди семьянистые, женатые; стало быть, нет тут греха. Да и бог сказал:"Не добро быти единому человеку". А все-таки какая-нибудь причина тому есть, что писание, коли порицает какую ни на есть вещь или установление или деяние, не сравнит их с мужем непотребным, а все с девкой жидовкой, с женой скверной. Да и Адам не сам собой в грехопадение впал, а все через Евву. Оно и
выходит, что баба всему будто на земле злу причина и корень.
Конечно, сударь, как теперь рассудить,
так оно точно
выходит, что в этих делах много сумнительного бывает.
Дела мои шли ладно. На дворе, в бане, устроил я моленную, в которой мы по ночам и сходились; анбары навалил иконами, книжками, лестовками, всяким добром. Постояльцев во всякое время было множество, но выгоднее всех были
такие, которых выгоняли в город для увещаний. Позовут их, бывало, в присутствие, стоят они там, стоят с утра раннего, а потом, глядишь, и
выйдет сам секретарь.
Он и выкладки
такие делал, и
выходило, что быть тому делу вскорости, однако вот и до сей поры не дождались.
Бывает, что и
так не
выходит — он титлу прибавит: господин, или граф, или князь, или дух тьмы.
Однако понадеялся я,
выходит, понапрасну. У Map-темьяна застал я девок зюздинских: сидят бесстыжие и тоже духовные песни распевают, словно молитвой занимаются. Промеж них, вижу, сидит мужчина, здоровенный
такой, лицо незнакомое.
Вижу я, что дело мое плохое:"Что ж, думаю, соглашусь, а там
вышел в поле, да и ступай на все четыре стороны".
Так она словно выведала мою душу.
И точно,
вышел я от нее не один, а с новым старцем, тоже мне неизвестным; молодой
такой, крепкий парень. Уехали мы с ним в ночь на переменных. Под утро встречаем мы это тройку, а в санях человек с шесть сидят.
Мещанин этот ту же должность в городе справлял, какую я в Крутогорске;
такой же у него был въезжий дом, та же торговля образами и лестовками;
выходит, словно я к себе, на старое свое пепелище воротился.
Теперича хошь и это сказать: приедут, бывало купцы с ярмонки; в других скитах посмотришь, самые старшие матери встречать их бегут, да и игуменья-то с ними, ровно они голодные, а мать Лександра скоро ли еще выдет, а и выдет,
так именно можно сказать, что игуменья
вышла: из себя высокая да широкая, голос резкой.
Я отпустил ее и между тем поспешно отворил дверь в соседнюю комнату, из которой
вышла другая женщина, высокая, бледная, но очень еще красивая. Я поставил ее в угол комнаты,
так чтобы Кузьмовна не могла ее с первого раза заметить. В то же самое время я перенес с окна чернильницу и все нужные по делу бумаги.
—
Таким родом пробыли мы с полгода места, и хоша и был у нас разговор, чтобы наше дело законным порядком покончить, однако Манефа Ивановна отговорила родителя этим беспокоить, а присоветовала до времени обождать. Только в полгода времени можно много и хорошего, и худого дела сделать; стало быть,
выходит, что я не сильна была свою женскую слабость произойти и…
Выходит, что наш брат приказный как
выйдет из своей конуры,
так ему словно дико и тесно везде, ровно не про него и свет стоит. Другому все равно: ветерок шумит, трава ли по полю стелется, птица ли поет, а приказному все это будто в диковину, потому как он, окроме своего присутствия да кабака, ничего на свете не знает.
Выйдешь оттуда на вольный воздух,
так словно в тюрьме целый год высидел: глаза от света режет, голова кружится, даже руки-ноги дрожат.
На ту пору как быть и решенье
вышло такого рода, что девочку, по малолетствию ее, за фальшивое показание подвергнуть наказанию розгами семью ударами.
Так куда! затопал ногами и слышать никаких резонов не хочет! И точно, представили. Расписал он это самым наижалостнейшим образом: и про женитьбу-то упомянул, и про стыд девический, и про лета молодые, неопытные — все тут было; только в настоящую точку, в ту самую, в которую спервоначала бить следовало, попасть забыл: не упомянул, что приговор на предмет двенадцатилетней, а не осьмнадцатилетней девки написан. Ну, и
вышло точно
так, как секретарь сказывал.
Уж сколько его сами родители этой девочки просили, чтоб он из себя не
выходил,
так нет!
Думывал я иногда будто сам про себя, что бы из меня
вышло, если б я был, примерно, богат или в чинах больших. И, однако, бьешься иной раз целую ночь думавши, а все ничего не выдумаешь. Не лезет это в голову никакое воображение, да и все тут. Окроме нового виц-мундира да разве чаю в трактире напиться — ничего другого не сообразишь. Иное время даже зло тебя разберет, что вот и хотенья-то никакого у тебя нет; однако как придет зло,
так и уйдет, потому что и сам скорее во сне и в трудах забыться стараешься.